b000001325

Издали. Нарочная жизнь. 77 не дозрѣвъ, и нарывъ ея остался измятьшъ, исца- рапаннымъ, но не вскрытымъ. Былъ Кіриэисъ, ■ — перѳмогся оргаінизмъ, рѣшительный пароксизмъ за- мялся, но не кончился, а только угрожающе отсту- пилъ въ сторону — ждатъ. Кризисъ былъ, но ли- зиса не воспослѣдовало. Нѣтъ и облегченія отъ испуга предъ криэисомъ — не только того радост- наго облегченія, которое у постели тяжело больно- го чувствуютъ близкіе люди — когда врачъ ра- достио говоритъ имъ: ну, теперь болѣзнь пойдеть не къ смерти, а къ славѣ Божіей! — но и того угрюмаго, когда консультація пріиговариіваетъ боль- ному ad exitum letalem. Ибо — даже получить ударъ обухомъ по головѣ, все же лучше, чѣмъ — беззащитному — чувствовать взмахъ обуха надъ головою. Взмахъ растянулся уже на пять лѣтъ, обухъ виситъ невидимкою гдѣ-то внѣ времени и пространства, но онъ есть, его чувствуешь, его ждешь, а онъ виситъ себѣ да виситъ въ заоблач- ныхъ мглахъ и мучитъ выжвданіемъ удара: пол- нымъ сознаніемъ его непремѣнности и еще полнѣй- шимъ незнаніемъ хотя бы его приблизительности въ срокѣ, мѣстѣ, силѣ. Генрихъ Гейне далъ намъ красивый образъ, какъ дѣти, оставшись впотьмахъ, запѣвають пѣс- ни, чтобы заглушить страхъ свой. Это бываетъ и со взрослыми обществами. Русская интеллигенція, очутившись — послѣ короткаго взрыва молній — въ глухой и черной темнотѣ, душной неразрѣшив- шимся скопомъ электричества, даже не поетъ сей- часъ, а прямо таки горланитъ со страха, кто во что гораздъ, и вѣнчаетъ коллективными восторгами рѣ- шительно каждую индивидуальность, которая въ разноголосомъ и незрячемъ хорѣ этомъ взвизгнеть