b000001325

Издали. Великій анекдотъ. 47 генціи и т. д. Таковы въ другой области его тра- гическія атаки противъ Пушкина, Шекспира, Веие- ры Милосскюй, борьба съ естествознаніемъ и меди- циною, которыя онъ отрицалъ и воевалъ — совер- шенно какъ Митя Карамазовъ возненавидѣлъ вдругъ Клода Бернара, и по тѣмъ же причинамъ. Но голосъ самыхъ ошибокъ Толстого звучалъ святою искренностью вѣчно живой мысли и самодовлѣю- щей совѣсти, которая требовала вниманія у самыхъ невнимательвыхъ, надѣляла заботою и тревогою са- мыхъ безпечныхъ и небрежныхъ, и ставила насъ лицомъ къ лицу съ вопросами жизли такъ рѣши- тельно, что нельзя было пройти мимо нихъ безъ удовлетворительнаго или отрицательнаго отвѣта. Этотъ чудакъ Толстой, этотъ «средневѣковой пе- режитокъ», этотъ «анекдотъ славянской души» оказался вдругъ высшимъ цензоромъ міра, который не позволялъ культурѣ вилять: либо да, либо нѣтъ, но — вотъ тебѣ мое мнѣніе; скажи, дѣлишь ли ты его или нѣтъ, — отойти безъ отвѣта ты не мо- жешь, объявивъ себя безразличнымъ трусомъ и де- зертиромъ. Сколько этотъ человѣкъ разрушилъ условныхъ лжей! сколько поднялъ онъ изъ праха величій забвенной и умаленной человѣческой пра- вды! Множество толстовскихъ идей, попадая въ го- ловы самостоятельныя, приводили людей къ выво- дамъ и результатамъ, совершенно противополож- нымъ, чѣмъ предполагалъ, подсказывалъ, желалъ неутомимый мыслитель. Если въ лѣтописяхъ тол- стовства найдутся два-три имени, въ которыхъ, подъ домашнею схимою опрощенія и непротивленія злу, мирно погасли былыя молніи революціоннаго террора, то еще больше начертано въ этихъ лѣто- писяхъ такихъ именъ, которыхъ обладатели, прой-