b000001325

Издали. Великій анекдогь. 41 клзнутъ теперь, какъ злодѣевъ Льва Николаевича, Софья Андреевна, Левъ Львовичъ и вся та плотская родня Толстого, что не хотѣла и не умѣла быть ему духовной родней. Проживъ рядомъ со Львомъ Тол- стымъ лѣтъ пятьдесятъ и больше, «друзья» такъ и не успѣли догадаться, что онъ — «Левъ Толстой», a вовсе не милый и знаменитый знакомый ихъ графъ Левъ Николаевичъ Толстой, котораго оии, нисколь- ко не сомнѣваюсь въ томъ, очень любили, уважали и — въ домашней его модели — можетъ быть, даже до извѣстной степени могли изучить. Но часть они принимали за цѣлое, а цѣлое — за часть. Домашне-отечественнаго Льва Николаевича люби- ли, уважали и знали, а мірового «Льва Толстого» почитали, про себя, за частичный изъ жизни Льва Николаевича анекдотъ. Ъдокъ и щекотливъ анек- дотъ и шокируетъ немножко столбовыхъ, хотя и либеральныхъ «друзей», да ужъ нечего дѣлать: надо извинить старику: человѣкъ-то больно хорошъ, уменъ очень! Но анекдотъ есть все-таки только анекдотъ и, какъ всѣ анекдоты, хорошъ, лишь по- куда Варвару не требуютъ на расправу. A — когда курносая прищучитъ, такъ анекдотъ-то свой спрячь, другъ милый, въ карманъ и голоси на скорую руку: «Покаянія двери отверзи мнѣ»! a то тебя въ фа- мильномъ склепѣ не похоронятъ и протодьяконъ надъ тобою «Вѣчную память» не возгласитъ. Вотъ ужасы-то какіе! Толстой ужасовъ не струсилъ и шокирующій анекдотъ свой богатырски довелъ до конца. Выдержалъ до конца характеръ свой и си- нодъ. И, что бы ни говорили «друзья», хорошо сдѣлалъ — и къ лучшему. Если когда-либо синодъ оказывалъ русской свободной мысли нечаянную услугу, то, конечно, теперь — отказавшись снять