b000001325

ш^ш^т В. Г. Короленко. 375 товича, въ который мало-по-малу развиваетъ раз- сказъ свой Короленко, ясно говорить, что Королен- ко-то его понялъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и выразительно указываетъ намъ, откуда и въ самомъ-то Королен- кѣ впервые вспыхнула и пламеннымъ столпомъ взвилась его Религія Человѣка . . . Романтики . . . ^CлoБaцкiй, Мицкевичъ, Красинскій . . . Ну, какъ же не наслѣдникъ Степана Трофимовича Верховен- скаго? ^икогда и никто, кажется, не причислялъ В. Г. Короленко къ «богоборцамъ». Это — потому, что богоборчество у насъ, благодаря кривляніямъ ми- стиковъ, сдѣлалось синонимомъ байроиическихъ (но, увы, не Байроновыхъ!) словъ, крика, реторики, громкой фразы, театральнаго жеста и позы, нашед- шихъ себѣ высшее выраженіе въ произведеніяхъ г. Л. Андреева, начиная съ «Жизни Человѣка». Всѣ эти трагикомическія орудія, конечно, совершенно чужды В. Г. Короленко — творцу, привычному ра- ботать средствами простыми, пріемами логически- ми, въ порядкѣ почти научной строгости. В. Г. Ко- роленку совершенно несвойственно костюміиро- ваться титаномъ, ревѣть трескучіе монологи, гро- моздить Оссу на Пеліонъ, замахиваться палицею въ пустое пространство и швырять въ небо камня- ми, имѣющими злую привычку повиноваться зако- ну тяжести, а потому трагикомически падающими на макушки той толпы, что ими лукается. Больше того: В. Г. Короленко никогда не нарушилъ свобо- ды совѣсти не только оскорбленіемъ, но даже рѣз- кимъ отрицаніемъ чьей-либо чужой, встрѣчной ре- лигіи. Хотя бы то была первобытная вѣра вотя- ковъ, едва вышедшихъ за. порогъ фетишизма. Хотя бы то была «ущербленная и тоскующая мечта Ми-