b000001325

. В. Г. Королен ко. 367 нальной правдивости и задушевности обшаго тона; сла- бость — въ шаткости его міросозерцанія, (He удивляйтесь странности обвиненія: это одна изъ лампадокъ, зажженныхъ во искупленіе хвалы еретику, — Говоруха хочетъ сказать, что всѣмъ бы хорошъ Короленко, да вѣроисповѣданіе его не то.) въ эскизности и туманности его соображеній. И, однако, странно. Пусть это недостатокъ — эти эскизность и туманность, но именно этотъ недостатокъ при- даетъ разсказу г. Короленко какую-то особенную прелесть. Именно этотъ недостатокъ сообщаетъ его разсказу колоритъ той задумчивой и грустной поэзіи, которая такъ неотразимо дѣйствуетъ на душу человѣческую. Смотрите, вотъ сѣренькій, обыкновенный день, какою бѣдною и безцвѣтною кажется вся привычная обстановка, и эти сѣровато-грязные дома и эти намозолившія глаза улицы. Но вотъ иаступила ночь, взошла луна, задернутая туманной дымкой, и льетъ на землю свой загадочный, мягкій, холод- ный свѣтъ, — и все измѣнилось, все подернулось этимъ свѣтящимся туманомъ, измѣнилась и привычная обстановка, измѣнились дома, улицы, деревья, люди... Нѣтъ рѣзкихъ очертаній, нѣтъяркаго изображенія; все выступаетт» изъ этого таинственнаго полусвѣта неясно и загадочно, но облеченное въ какую-то новую таинственную и поэтическую прелесть... Такое же впечатлѣніе производитъ мягкій и изящный, задумчивый и задушевный колоритъ разсказа г. Коро- ленко; въ душѣ звучатъ снова какія-то давно замолкшія струны, что-то вспоминается, такое задушевное и грустное, чудится, будто встаютъ вокругь какіе-то давно забытые образы — „образы безъ лицъ, безъ протяженья играницъ", — хочется снова вѣрить и любить, и плакать тѣми чистыми слезами, какими люди умѣютъ плакать только на норогѣ юности, когда въ душѣ еще не замерли подъ ледянымъ дыханіемъ жизни — Негодованье, сожалѣнья, Ко благу чистая любовь... А теперь вернеміся на нѣсколько минутъ къ «Тѣнямъ» и Сократу. Въ спокойной, ровной, мяг- а ^.^ а уи ,