b000001325

152 Мутные днн. Клеопатрина жемчужина, растаялъ въ бока- лахъ». Рука «казалась застѣнчивой, какъ крашая де- ревенская дѣвка, которая, фыркая и конфузясь, прячется въ приподнятый фартукъ». «Вѣтеръ уиыло прогремѣлъ по полю, вѣя по- минъ ю«ой покойницѣ». «Солнце сѣло на верхніе сучья дубовъ и кача- лось, какъ акробатъ». «Мысль засвѣтилась сквозь лицо, точно была ночь, и лицо было фонарь изъ бумаги, а въ немъ, какъ свѣчка, эта мысль». Долженъ оговіориться: изъ приведенныхъ ци- татъ, двѣ заимствованы не у г. Сергѣева-Ценскаго, но — одна у самого Марлинскаго, доугая изъ повѣ- сти подъ Марлинскаго, жестоко высмѣянной В. Г. Бѣлинскимъ. Но, ѳсли читатель не знаетъ этихъ двухъ фразъ піодлинно, то врядъ ли ему удастся вы- дѣлить ихъ изъ общей трескотни вычуръ словес- ныхъ, которыя авторъ «Бабаева» почитаетъ образ- ною рѣчью, но старая эстетика трезваго художе- стветнаго реализма безжалостно обозвала бы піразд- ною болтовнею посредствомъ «фигуръ и троповъ». Но и это, въ концѣ, концовъ, не столь ужъ важно. Авторъ — ■ хозяинъ своему перу, и г. Сер- гѣева-Ценскаго личное дѣло, какимъ путемъ и во слѣдъ кому пустить его no бумагѣ. Кому нравится арбузъ, а кому свиной хрящикъ. Въ этомъ отно- ьеніи Тредьяковскій равноправенъ съ Шекспиромъ. Если г. Свргѣеву-Цвнскому пріятно и угодно изъяс- няться языкомъ Марлинскаго, мы можемъ вчужѣ удивляться его вкусу, для XX вѣка немножко, какъ будто, даже и патологическому, но никто не въ правѣ быть ему указчикомъ: пиши такъ-то, a