b000001308

_ 4 — Виоле ле-Дюк назвал маленькую церковь Рождества Богородицы в Путинках в Москве (около Отрастного монастыря) и церковь в Остан- кине под Москвой образцами русского самостоятельного стиля. Постоянное какое-то паническое отношеиие напіе к пяостранным именам оказало свое действие. Русские ученые немедленно уверовали в Виоле ле-Дюка, в его яа недоразумении основанные мысли. Невзыскательный и ленивый русский человѳк был рад тому, что и у него нашли некоторые достоинства и даже нохвалили его. Чего болыпе? Нечего искать и проверять мысли, пожаловавшие из Западной Европы, ими следует по традиции восхищаться и восторгаться. К ІІутинковской и Останкинской церквам нрибавили церковь Ва- силия Блаженного, наимѳновав ее нерлом варварских форм. Таким образом — Василий Блаженный, Путинковская и Останкинская церкви — вот три полуварварских кита, на которых будто-бы держалась' высокая сфера русского искусства, Грустное и роковое заблуждение быстро привилось к консерватив- ной неподвижной русской мысли, не любящей оживленного поединка сталкивающихся сомнений, исканий и беспокойств. И если-бы не нроявилось, наконец, в России влечение к изученшо своего прошлого, пагубные мысли Виоле ле-Дюка госнодствовали-бы доселе. Но пришло горячее кипучее изучение, вырвавшаяся, как лава, лю- бовь к правде и истине своей культуры — и занавеси с заблуждений были сорваны и разорваны. Без особенного труда, схватив первый же, наскоро завязанный узе- лок нехитрых построений Виоле ле-Дюка, новые исследователи быстро распустили все кружево занадно-европейской мысли, оказавшейся грубой дерюгой по своей сущности. Оразу же стало ясно, что Василий Блаженный отнюдь не характе- рен для всего нашего зодчества, для всей последовательнои истории развития зодческих форм. Василий Блаженный — одинокое явление в русском искусстве, какой- то гениальный прыжок по мастерству из обшего русского творчества, чудодейственный и странный и неповторимый ни раньше, ни после всей совокупностью своих безконечных особенностей. Что же касается Путинковского и Останкинокого храмов, то прос- тое сравнение их с другими русскими памятниками и соноставление времени создания этих памятников указало — не во времена Алексея Ми- хайловича горел наисильнейший художественный гений народа — зодчего, нет, его прекрасное вдохновенное пламя дрожало полным апогейным огнем до царя — соколинного охотника и после него. Не в Москве, не в московском возвышении Альпы нашего древнерусского художества. И лишь один неугасимый огонь, лишь один художественный очаг дает свет в течение нескольких веков.