Дня до зйурфикса —в Среду 16 января —в Дедагогагаеском агуйеё, как выписал Эртель на листке. Говорят о лекции г. Ковальского об электричестве, —состоялась в воскресенье, 12 января. Упоминаемые —новый рассказ Короленко, несомненно, —его «Лес шумит», итолько что вышедшая книжка Крафт-Эбжнга —«Нашнервный век».74 Главнейшие произведения Эртеля, рассмотренные нами, показали его определенную идеологическую эволюцжю. В ранних произведениях Эртель —мелкобуржуазный пжсатель, народнжческоі складки. Однако в момент вступления Эртеля в народнический лагерь, социально-экономические условия не могли способствовать уіфеплениіо народнической идеологии. Волее того —они представляли для нее болыпой соблазн. Это было время создания Златовратским —«Устоев», а Гл. Усненским —«Власти земли». Литературно-идеологическая «надстройка» шла с обычным запозданием: в момент создания наиболее типичных народнических произведений эти «классические» нисатели-народники замечали, что и с «Устоями» и с «Властью земли» творилось неладное. Ине только замечали, но, как мы убедились, прямо указывали на подтачивание капитализмом основ их идеалов. Не мудрено, что молодой Эртель не мог укрепляться в идеологических позиниях, стоявпшх непрочно. Вполне ясно, что он быстро изжил, около 81 —82 гг., идеологию это! социальной группн. Потеряв классовый стержень, он пережил эпоху пессимизма, и наконец обрел равновесие и творческие силы в лризнании и надеждах на новый класс буржуазии. Идеологическую установку его романа нельзя признать строго буржуазно-выдержапной. Он типичный мелкобуржуазный писатель эпохи «смуты и безверья», эпохи решительной перегруппировки классовых сил на исторической арене. Иэта типичность в надеждах и унованиях на восходящую буржуазпю с подсознательными крестьянско-усадебными реминисценциями. Оложная идеологическая, до конца не доведенная, эволюция давала в области осознанного мировоззрения ■—эклектизм. Прямое заявление об этом можно прочнтать у самого Эртеля: «нанример, из смстелш мыслей Н. К. Михайловского я заимствовал нечто для моей построики, точно так же как и из других систем (в том числе и Л. Н. Толстогс)». 75 Раннее отталкивание от народничества давало ему возможность еще в середине 1881 года говорить: «О, как иногда жутко люблю я интеллигенцию и как мучительно ненавижу яарод, ради косности которого жнтеллигенция так беззаветпо и так наивно испаряется». 76 Десять лет спустя, этот лирически окрашенный возглас Эртель обосновывает: «В нравовом смысле, в юридическом, конечпо, нет никакого долга и никаких обязанностей, потому что и интеллигенция, и народ с их во многом противоноложными мировоззрениями, занросами и нуждами возникли и определялись не нутем свободного сознательного выбора, а путем сложного и частыо бессознательного жсторического процесса... В самом деле, ночему это мы должны именно русекому народу?.. Нет, по-моему, решительно нужно расстаться е этими тремя кжтами народничества : с долгом, обязаиностямгі ж ■раоплатою. Все это —метафизика нимало не убедительная» (курсив Эртеля) ". 14S
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4