— 632 — нее господотво своей мыоли; въ ироническомъ образѣ смерти, которая съ радостію вырываетъу жизни овои жертвы; и по большеи чаоти въ такую минуту, когда онѣ; увлекшись дѣлами житейокими, всего меньше думаютъ о приближеніи рок&воі гостьи. Немногіе; развѣ оамые уже несчастные, встрѣчаютъ еѳ радостяо; немногіе, въкакомъ-то изотупленномъ опьяненіи, отчаянно пуокаются въ ужасную пляску. Для большеи же чаоти эта гостья нежданная: иные даже не видятъ или еще не успѣли замѣтить ее, какъ она вдругъ очутилась подлѣ нихъ; и только зрителю становится отрашно за несчастныхъ, къ которымъ3 какъ тать, подкралаоь костлявая смерть. Древнѣйшіѳ художники изображали пляску смерти наивно, то-есть^ представляли цѣлый хороводъ пляшущихъ костлявыхъ оотововъ; .сцѣпившихся рука съ рукоюсъ своими жертвами, какънапримѣръвъ церкви Богородицы въЛюбекѣ_, половиныХУвѣка. Живописцы позднѣйшіе, какъГольбейнъ, раздѣляли пляску на отдѣльные эпизоды, и давали изображенію смерти болѣе фазнообразноѳ значеніе. Жоржъ-Сандъ ; въ предисловіи къ одной изъ своихъ граціозныхъ идиллій, мѣтко взглянула на мрачную сторону этихъ оредневѣковыхъ изображеній, и съ свойственною ей глубиною и нѣжностью чувства и живостью воображепія перевела въ краонорѣчивую жалобу своего сердца одинъ изъ эпизодовъ Гольбейновой пляски, именно тотъ, въ которомъ изображенъ пахарь, въ потѣ лица своего воздѣлывающій безплодную почву; смерть ведетъ по бороздѣ егоклячъ, запряженныхъ въ coxy. Правда, что древнѣйшіе художники, изображавшіе пляску мертвыхъ, иногда безжалоотно трактовали несчастнаго человѣка. Такъ, между прочимъ, представленъ слѣпой нищій въ базельской Пляскѣ: онъ опирается на клюку; его ведетъ собака, привязанная на веревкѣ, которую бѣднякъ держитъ въ рукѣ. Смерть, въ рыцарской шляпѣ съ пѳрьями, вырываетъ у него клюку, а ножницами перерѣзываетъ путеводную веревку; передъ нищимъ глубокая яма, къ которой онъ приближаетоя. Что въ этой картинѣ утѣшительнаго? Какая иная мысль, кромѣ безпощадной, слѣпой судьбы? Чѣмъ виноватъ бѣдный слѣпецъ, надъ которымъ такъ безжалостно издѣваются? Такъ же мало утѣшительнаго и справедливаго и въ образѣ трудолюбиваго пахаря; но вообще должно замѣтить, что Гольбейнъ умѣлъ открыть въПляскѣ смерти свѣтлую, примирительную мысль, именно мысль о возмездіи, которая должна гооподотвовать не только въ изображеніяхъ грѣхонадѳнія и отрашнаго суда, но и въ каждомъ эпизодѣ Пляски, на всѣхъ отуненяхъ человѣчеокой жизни, между этими двумя крайними предѣлами. Вотъ, напримѣръ, толстый, жирный кардиналъ передаетъ рыцарю индульгенцію, а смерть, насмѣхаясь, повертываетъ кардиналу шляпу.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4