— 540 — только отъ другихъ, но и отъ оамого оебя, такія чувотвёниыя побужденія, изъ стыда обнаружить свои человѣчеокія олабости. To, что мы еазываемъ шивностъю старинной эпичеокой поэзіи, собственно завиоитъ отъ нашего воззрѣнія, отъ нашихъ понятш о человѣкѣ, снисходящихъ къ простому, дѣтокому взгляду народнои Фантазіи. Мы улыбнемся проотодушному сравненію Ксеніи съ перепелкой, между тѣмъ какъ рно лежитъ въ основѣ обѣихъ пѣсенъ и обнимаетъ весь горизонтъ эпическаго взгляда. Имепно, какъ птичка, неочастная царевна трепещетъ въ боязни, что ее отошлютъ на ЖелѣзнуюУстюжну и засадятъ въ рѣшетчатый садъ. Современная изображаемому лицу пѣсня удовольствовалась только уподобленіемъ птичкѣ; но по мѣрѣ того, какъ эпичеокій разсказъ, переходя изъ рода въ родъ, удалялся отъ повѣотвуемаго событія, эпическая Фантазія, питаемая чудеснымъ, на мѣсто историческихъ лицъ выдвигала сверхъестественные образы, и эпическому уподобленію да:вала силу метаморфозы. Съодинаковымъ воззрѣніемъ на міръ, Ксенію уподобляли перепелочкѣ, а Марину, жену Отрепьева —сорокѣ. Но ирибѣгнувъ къ чудесному, позднѣйшая эпическая пѣсня о Гришкѣ Разстригѣ повѣствуетъ: А злая его жена, Маринка безбожница, Сорокою обернулася, И изъ палатъ вонъ она вылетала. т Впрочемъ эта пѣсня, записанная между древними Русскими отихотвореніями, еще живо отзывается свѣжею памятью объ эпохѣ Самозванца: Ты Боже, Боже, Спасъ милостивый! Къ чему рано надъ нами прогнввался — •Сослалъ намъ, Боже, прелѳстника, Злаго разстригу Гришку Отрепьева; Уже ли онъ, разстрига, на царство сѣлъ? Называется^разстрига прямымъ царемъ, Царемъ ДиМитріемъ Ивановичемъ Углецкимъ. Народная Фантазія въ изображеніи характера Марины пошла еще далѣе метаморФозы: имя Марины сдѣлала она типическимъ для представленія прелестницы-чародѣйки. Такъ въ древнемъ стихотвореніи о Добрынѣ какая-то Марина производитъ чары на слѣдъ и колдовствомъ превращаетъ Добрынювъ тура —золотые рогя.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4