425 — Co меныпова перста, съ мизеночка, И разсыпался на мелкія зернотка, камушенки; Тутъ изъ далечаі далеча, изъ чиста поля, Прилетвло стадо черныхъ вороновъ, Расклевали мой Марьюшкинъ злаченъ перстень. Кто бы могъ мой сонъ теперь розсудить?» Говоритъ князь Романъ, сударь Митріевичь: «Ты не плачь, княгиня Марья Юрьевна, Юрьевна, ты лебедь бѣлая! Я какъ съѣзжу въ далеко чисто поле, ■ Такъ сыщу тамъ много знахарей, Что могутъ тебѣ розсудить твой сонъ.» Говоритъ княгиня Марья Юрьевна: «Ты душенька, Романъ князь, сударь Митревичъ, ѵ He надо мнѣ твоихъ много знахарей; Я могу этотъ сонъ сама разсудиты Какъ ты уѣдешь въ далече чисто поле, Такъ изъ той земди изъ бусурманскія, НаѣДутъ многи поганы Татарове, На трехъ червленныхъ новыхъ корабляхъ, Увезутъ миня княгиню Марью Юрьевну». Ничего князь Романъ не побаровалъ, Н уѣзжалъ въ далече чисто поле. Въ ту пору, въ то время Пріѣззкали поганы Татарове, На трехъ червленыхъ новыхъ корабляхъ.... Взяли они княгиню за бълы руки, И вели на пристань корабельную, И привозили къ Батышу на червленъ корабль, Беретъ ее Батыша за бѣлы руки, И пьлуетъ княгиню въ сахарны уста. Говоритъ княгиня Марья Юрьевна: »Ой же ты, Батышъ царь Батурьевичъ! Не нвлуй ты меня въ сахарны уста, Не скверни устовъ моихъ оахарныхъ, Когда привезешь въ землю бусурманскую.... ѵ , Побѣгъ Русской полоняночки особенно замѣчателѳнъ для исторіи народныхъ преданій и вѣрованій: Пришла Марья на гору высокую, Скидывала свое платье цвѣтное, Надѣвала на лѣсиночку, И ношда съ горы.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4