325 — Словацкую сказку надобно будетъ признать за отрывки тогр цѣлаго, которое сохраиилось въ Валашской сказкѣ. Нѣкоторыи Король заключилъ овою прекрасную дочь въ замкѣ, чтобъ предохранить ее отъ прельщеній. Царевнѣ исполнилось 16 лѣтъ, и красота ея была такъ могущественна, что когда Царевна проходила по саду, то самые цвѣты передъ нею склонялись, птички въ кустахъ благоговѣпно замолкали, даже рыбки выплывали изъ глубины, чтобъ взглянуть на нее. Разъ гуляючи въ саду она добыла себѣ отъ незнакомой женщшы цыганки прекрасныхъ, нахучихъ, чудодѣйственныхъ цвѣтовъ. Принесши домой, она постановила букетъ въ воду. Вода; въ которой онъ отоялъ, приняла колоритъ пурпурныхъ цвѣтовъ, и даже на ней показалиоь золотыя и серебряныя звѣздочки, точно такія, какъ душиотая цвѣточная пыль, покрывающая лепестки растеній. Царевнѣ захотѣлось пить, и она выпила эту воду изъ-подъ цвѣтовъ, — и отъ этого чудодѣйственнаго напитка стала беременна. Прежде нежели стану продолжать изложеніѳ Валашскаго преданья, замѣчу, что этотъ мотивъ извѣстенъ древности. Такъ Овидій касается миѳа о томъ , какъ Юнона родила Марса отъ цвѣтка (Fasti, 5, 255). Тотъ же миѳъ вошелъ и въ романскую народную поэзію. Въ двухъ Испанскихъ романсахъ о Don Тгіз1ап'ѣ (Primavera у Пог de Boraances, издан. Вольфз и ГоФманна, 1856 г. ч. 2, стр. 66—67) разсказывается, какъ раненаго Тристана лобызала королева Jseo (Изолда): «плакалъ онъ, плакала и она, всюпостелю смочила слезами: оттого вырооло растеніе, которое называютъбѣлой Лиліею (azucena) : всякая женщина, вкусившая этого цвѣтка, тотчасъ затяжелѣетъ». По другому варіанту: водою отъ слезъ оросилась бѣлая лилія: всякая женщина, испившая этой воды, затяжелѣетъ. Но будемъ продолжать Валашскую сказку. Царь, узнавъ о овоемъ позорѣ, тотчасъ же велѣлъ заключить свою дочь въ бочку и пустить въ море.^Тамъ она и родила сына необыкновенноп силы. Онъ росъ не по годамъ и часамъ, a мгновенно. Потянувшись онъ разбилъ бочку въ дребезги, будто она была бумажная. Затѣмъ Флоріанъ, сынъ цвѣтка, чудесньвгь образомъ опасаетъ свою мать; и поселяются они въ заіішѣ, принадлежащемъ зміямъ. Флоріанъ побѣдилъ ихъ всѣхъ и заковалъ въ цѣпи, за исключеніемъ одного, котораго потомъ полюбила его мать — и вмѣстѣ съ этимъ зміемъ-оборотнемъ ухищрялась извести Флоріана. Если эта часть сказки входила въ первоначальное преданіе, то надобно полагать, что или самъ зміп — въ образѣ прекрасныхъ цвѣтовъ — былъ отцемъ Флоріану; или его мать была замужемъ за двоими, сначала отъ Боже-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4