— 299 — гнанную имъ жену, тогда царица показала ему данную имъ запись. Побѣжденный мудростью своей жены, царь вмѣстѣ съ нею воротился домой. Трудно предположить, чтобъ такое разительное оходство Муромскои легенды съ Сербскою сказкоюбыло олѣдо^гвіемъ литературнаго вліянія, занесеннаго къ намъ Сербами, изъ которыхъ иные дѣйствительно составляли житія русскихъ подвижниковъ, какъ напримѣръ Пахомій Логоѳетъ, вышедшій въ Русь около 1460 года. Еще труднѣе предположить, чтобъ наша мѣстная легеида, занесенная въ Сербію въ рукописяхъ, могла оказать такое сильное вліяніе на воображеніе цѣлаго народа; что вошла въ народную сказку. Правдоіюдобнѣе всего предположеніе, что это замѣчательное сходство Муромскои легенды съ Сербскою сказкою есть результатъ родственнаго развитія народнаго эпоса въ эпоху доисторическую. Если мы видимъ нѣкоторое сходство между княземъ Петромъ и Зигурдомъ, и между Февроніею и Брингильдою, то было бы удивительно, когда бы мы не встрѣтили болѣе яснаго и опредѣленнаго, даже разительнаго сходства въ преданьяхъ изъ того же эническаго цикла между племенами родственными, ' Славянскими. Въ Муромскомъ сказаніи такъ сильно преобладаетъ миѳическая оспова, что мы не будемъ долго медлить на исторической ея обстановкѣ. Другія житія предлагаютъ намъ драгоцѣннѣйшія данныя для исторіи внутренняго быта древнеи Руси. Въ Муромскои же легендѣ можно остановиться развѣ только на разказѣ о смутахъ бояръ и на недовольствѣ боярынь, что ими управляетъ дочь древолазца. Послѣднее указаше очень важно для исторіи древне-русской женщины. Но особеннаго вниманія заслуживаетъ основная идея легенды, и именно въ томъ смыслѣ, какъ эта легенда была обработана благочестивымъ грамотникомъ Идея эта, конечно, должна была истекать изъ христіанскаго источника. Но какую же черту въ древнемъ преданьи особенно освѣтила она, вызвавъ изъ глубокой старины теишое, миѳическое преданье? На чемъ преимущественно остановился сочинитель этой легенды? Въ дѣйствительности, знакомый только съ безцвѣтными личностями русскихъ женщинъ своеп грубой энохи, безъ сомнѣнія, въ области Фантазіи, не могъ онъ не увлечься энергическимъ характеромъ вѣщеи дѣвы, подобной супругѣ миѳическаго Дуная или Ставра боярина и нѣкоторымъ другимъ героичеокимъ пдеаламъ жеищины, этимъ драгоцѣннымъ остаткамъ первобытнаго эпоса.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4