л. в. Собинов 265 эти строки, все они живут в благодарной памяти множества людей, их видевших. Второе, что привлекло к Собинову сердца слушателей, —то, что он в поэзии своего звука был поэтом молодости. И это составляло, быть может, главное очарование его искусства. Он не воспевал подобно Ершову мужественную, подчас суровую и резкую героику, он славил нежную и прекрасную юность, она была во всех его персонажах, и это резко отличала его от Фигнера. У последнего в силу особого склада его индивидуальности во всех его образах юных любовников —Ленском, Ромео, Вертере, фреде —именно юность-то и отсутствовала. А Собинов показывал всех своих героев любовной страсти в блеске чарующей молодости. Ведь Ромео, например, никак не больше 18—20 лет. И в большинстве случаев —это первая страсть, особенно волнующая потому именно, что она первая, человек любит очертя голову, увлекаемый всем безрассудством, на которое только способна молодость. В силу своего голоса, чисто лирического, такого нежного и прозрачного по звуку, лишенного мужественного тембра драматического тенора и соответствующей ему силы звучности, Собинов оказался в некотором ограниченном кругу чистой лирики, выражающей исключительно любовное чувство почти без примеси каких-либо других эмоций. Исключение составляли только Лоэнгрин и царь Берендей. Всякий другой артист неминуемо впал бы в крайнее однообразие. Этого не случилось с Собиновым. Напротив, оставаясь в своем кругу, никогда его не покидая, ибо выход из него означал бы насилие над голосом —над лучшими его качествами, Собинов сумел расцветить выражение любовного чувства самыми разнообразными красками и в каждом отдельном случае к основному индивидуальному тону добавить множество тончайших привлекательнейших оттенков. Это в особенности хорошо чувствовалось в таких трех ролях, как де-Грие, Вертер и Вильгельм Мейстер. Люди одной эпохи, они любили каждый глубоко по-своему. Нечего говорить, что у людей другой эпохи и иного социального положения любовь приобретала уже совершенно иной характер, появлялись иные оттенки страсти, все являлось в своем особенном свете. И все насквозь было пронизано теплом и радостью юного бытия, лучезарной улыбкой молодости. Это в значительной степени зависело от того, что Собинов сам был таков. В нем самом звучало что-то моцартовское в вое-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4