262 Л. В. Собинов Прежде всего то, что Собинов был поэт звука. Чистейшая и редкостная красота звучания его голоса создавала ту поэтически-музыкальную атмосферу, в которой рождались его сценические образы. Поэзия звука проникала собою каждую ноту, она сообщала особую привлекательность всякому слову, повышала значительность этого слова, через поэзию звука Собинов раскрывал перед слушателями целые миры глубочайших и разнообразнейших человеческих переживаний. Горе разлуки двух любящих сердец и светлая радость их свидания, ревность, тоска по чем-то смутном, едва осознанном, скорбь об утраченномсчастье, кипучая страсть, жажда обладания и тихая влюбленность, бурные протесты духа против условностей окружающего быта, и бесконечные оттенки любви, проявляемой людьми самых разнообразных социальных положений и различных эпох, —какая богатейшая гамма человеческих переживаний! И весь этот мир страстей возникал перед слушателями, окутанный атмосферой звучания собиновского голоса, пленявшего своей чистейшей кристальной поэзией. Но быть поэтом звука, хотя бы и замечательнейшим, ещеі не значит быть совершенным артистом, деятелем музыкального театра в том смысле, как мы это теперь понимаем. Одним голым звучанием, с одною вокальной школой, как бы прекрасна она ни была, еще не создашь художественного сценического образа. А Собинов именно и создавал эти образы, цельные, до мелочей законченные, глубоко правдивые, очень четкие, насыщенные всей полнотой жизни; он создавал их не только через чистый поэтический звук своего голоса, но ичерез словесно-музыкальную ткань, доходя в передаче омузыкаленного слова до последнего предела драматической выразительности, вскрывая при этом все самые сокровенные намерения композитора; он создавал их и через живую выразительнейшую пластику своего тела, всегда в четком ритме, в строгом согласии с музыкой, так что казалось, будто образ возникает из самой глубины музьтальной стихии; он создавал их как настоящий певец-актер, у которого достоинства школы вокальной тесно сплетались с достоинствами школы драматической. Он много их создал. . . Ленский, Ромео, Лоэнгрин, Орфей, Вертер, Мейстер, де Грие, Альфред, Герцог в «Риголетто», князь в «Русалке», Фауст Гуно и Фауст Бойто, Левко, Надир — все они, как живые, встают передо мною в то время, как я пишу
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4