258 Л. В. Собітой вертый сезон его пребывания на сцене, и своей музыкальностью, и всей манерой исполнения, чуждой всякой аффектации, намека на дешевый эффект, наоборот, исполненной величайшей простоты. Чувствовалось, что в его лице пришла на сцену какая-то новая большая художественная сила. Последнее и проявилось со всей яркостью в незабываемом спектакле 14 марта 1901 г. Это был вечер, когда Собинов впервые выступил перед петербургской публикой в роли Ленского. Это был один из тех спектаклей, которые в истории оперного сценического искусства служат вехами, определяющими дальнейший его путь. Фигнер для Мариинского театра представлял известный этап. Его имя было знаменито. Он пользовался огромным успехом. Он подчинял себе репертуар. Явился Ершов, ицарство Фигнера сразу дало трещину. Но рядом с Ершовым Фигнер еще мог существовать. В 1901 г. в особенности их пути уже резко разошлись. Вагнер уже начинал прочно внедряться в репертуар, а с этим вместе колоссально росло значение Ершова. Но спектакль 14 марта 1901 г. нанес сокрушительный удар популярности Фигнера. Ведь доселе он не знал соперников в роли Ленского. Действительно, он достиг здесь большой высоты. Но была ли она надлежащей? Нам всем, кто пережил увлечение Фигнером и, в частности, его Ленским, казалось, что да. Пришел Собинов, и все это перевернулось. Он нанес сокрушительный удар не толькоі Фигнеру, но и нашим иллюзиям. Дело было не только в том, как он спел Ленского, но и, главнейшее, как он его сьпрал. Собинов точно упрекнул нас в невежестве, он точно хотел сказать: «Да вы, отправляясь на спектакль «Евгения Онегина», дали себе хоть раз труд перечитать пушкинский роман?». И в самом деле, многие ли из нас могли сказать, что если они, часто слушая оперу, глубоко прониклись всей глубиной лиризма Чайковского, то столь же совершенно они постигли все относящееся собственно к Пушкину, к первоисточнику? Конечно, нет. Многим казалось, что Пушкина, разумеется, они знают. Еще бы. В школе учили. На поверку же выходило, что знать-то знают, да не слишком глубоко, не вчитались еще в Пушкина, как следует, а в театре еще недостаточно привыкли требовать от артиста полного становления художественного образа. Слишкоім обыкновенным было то, что артист только ходит вокруг образа, талантливо ходит, вот как Фигнер, но сам в образе не растворяется.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4