ГЛАВА XII Л. В. СОБИНОВ ... И вот последнее звено в цепи моих воспоминаний о прошлом русской оперы: Собинов. . . И невольная грусть сжимает сердце, и перо дрожит в моих руках. . . Четвертый год пошел с тех пор, как умер Собинов, а мысль все еще не хочет примириться с этим фактом. Казалось, так еще недавно звучал его чудеснейший голос, сияла его удивительнейшая улыбка. . . Почему между его голосом и его улыбкой существовало такое странное сродство? И вот ничего уже нет. Отзвучал голос, увяла улыбка, все скрылось под крышкой гроба, и странной кажется мысль, что вот уже и Собинов, весь целиком, и как артист и как человек, принадлежит истории. . . Давнее воспоминание встает в памяти. Великопостный сезон 1901 г. Длинный, коридорообразный, на редкость неуютный, старый театральный зал Петербургской консерватории. Здесь подвизается оперная антреприза некоего Любимова, поют признанные кумиры петербургской публики —-чета Фигнер, Тартаков, соловьем заливается примадонна московской казенной оперы Альма Фострем, звучит фундаментальный бас Антоновского, Петербургу тогда еще мало знакомого. И вдруг. . . Что- же это за явление, перед которым все как-то потускнело, казалось, увяли лавры самого Фигнера? Чей голос внезапно всех так взволновал? Чье исполнение так глубоко проникло в душу слушателей? —Собинова. Это был его первый выход перед петербургской публикой. Уже в партиях Фауста и Герцога Собинов пленил нас всеми лучшими сторонами своего таланта: и своим лучезарным голосом, и своим искусством им владеть, хотя это был всего чет17 Э. Старк—327
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4