254 И. В. Ершов Вот он —Логе, образ, такой неожиданный после трагических фигур Тристана, Зигмунда, Зигфрида, неожиданный з пластике и в тоне. Высоко взметнувшиеся над челом, густым каскадом паідающие к плечам огненно-рыжие волосы, острые черты странно уродливого лица, согнутый стан, танцующая походка, легкие, быстрые, вкрадчивые движения, насмешливый взгляд и соответственно всему этому удивительнейшие по своему колючему юмору интонации; выразительность музыкальной речи, поднимающаяся до своего предела в рассказе Логе о тоім, как он весь мир облетел, всех опросил и не нашел ничего, «что бы мужу моглоі заменить обаяние женской красы». Вот полный величественного трагизма, несчастный, всеми гонимый Зигмунд, фигура, незабываемая по той яркости вьфаніения, с какой ее воплотил Ершов. И тут опять искусство музыкальной речи особенно рельефно давало себя знать в том великолепном рассказе, которым Зигмунд отвечает на вопрос Зиглинды об его имени. Этот рассказ наряду с рассказамиЛоге, Тангейзера, Лоэнгрина, Зигфрида принадлежит к числу шедевров вагнеровского творчества. Это настоящие трагические монологи, достойные стоять наряду с прославленными монологами классической трагедии и романтической драмы с той разницей, что сила выражения слова еще углубляется силой выражения музыки. Для исполнителя здесь возникает двойная задача: целиком схватить оба выражения и дать им вокальное воплощение. Эту задачу Ершов вьшолнял о редким совершенством, показывая тончайшие оттенки музыкальной речи, из пестрой цепи которых возникали целые картины, отчетливо рисовавшиеся перед слушателем и безмерно его захватывавшие. Вся сложная динамика и огненная эмоциональность музыки Вагнера, та эмоциональность, которая именно больше всего в нем иокоряет слушателя, находила свое полное отражение в голосе Ершова, во всей манере его подавать вагнеровскую музыкальную речь. Я с особенным любопытством следил однажды за Ершовым на генеральной репетиции «Зигфрида», и многое мне сталО' понятным именно тогда. В то время как остальные артисты невольно не в состоянии были забыть, что это все-таки репетиция, а не спектакль, Ершов при одних лишь звуках оркестра весь как бы перерождался. Чары гениальной музыки заставляли его мгновенно совлечь с себя облик обыкновенного будничного человека наших
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4