и. в. Ершов 243 ре состоится ряд спектаклей немецкой оперы (русских спектаклей в іе годы воі время великого поста не бывало), на которые открывается абонемент. Юные вагнеристы пришли в неописуемое волнение, и было от чего: афиша сулила неисчерпаемый запас наслаждений: «Лоэнгрин», «Моряк-Скиталец», «Мейстерзингеры», «Тристан и Изольда», «Валкирия», «Зигфрид» —за исключением «Лоэнгрина», все неведомые нам произведения. Живо помню, как пришел я в начале января в час ночи в наружный вестибюль Александринского театра, так как в его фойе была объявлена предварительная продажа абонементов на соблазнительные спектакли, простоял, а частью даже и пролежал, в очереди на грязном, холодном полу, и только в пять часов дня покинул театр счастливым обладателем двух абонементов по пяти спектаклей в каждом на 3-й и 4-й скамейке галереи. Но и того показалось мало. Понадобилось еще морозиться ранними утрами перед кассой Мариинского театра, чтобы попасть на внеабонементные спектакли да захватить место подешевле, ибо аппетит к Вагнеру был громаден, а средствіа для его удовлетворения весьма малы. К счастью, особенно долго морозиться не приходилось, и, сколько я помню, являлись мы к кассене раньше восьми часов утра, т. е. всего за два часа до ее открытия и получали желае»п.іе места даже прямо против сцены, так как публики с избытком хватило на абонементы, а спектакли вне абонемента проходили при полупустом зале: галерея и балкон были заняты сплошь, а партер зиял изрядными плешинами. Второй раз таким образом Мариинский театр отдавался в руки немцев для пропаганды Вагнера. Первый раз это случилось в 1889 г., также в.еликим постом, когда іфажский антрепренер Анджело Пейман дал впервые в России четьфе цикла «Кольца Нибелунга», что явилось громадной новостью для петербургской ігублики. Уже тогда обозначился некоторый сдвиг в сторону Вагнера не только у рядовых с.іушателей, но и у крупнейших русских музыкантов, вроде Римского-Корсакова и Глазунова, о чем свидетельствует «Летопись моей музьгаальной жизни» первого и письмо к Чайковскому второго; в этом письме, написанном после спектакля «Зигфрида», Глазунов прямо пишет о редком восторге, в который привела его музыка Вагнера. Но, конечно, такое возбуждение Вагнер мог тогда произвести только в душе чуткого художника-музыкаитаі, в душе сравнитель-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4