22в Ф. И. Стравинский кими страстями, выражающими себя прямолинейно и непосредственно, человека, в жилах которого кровь клокочет точно расплавленная лава. Весь 4-й акт, сцену оргии, Стравинский вел с такой яркой выразительностью, что держал зрительный зал буквально в состоянии нервного напряжения. Его игра действовала заразительно' не только на публику, но даже и на привыкших ко всему хористов, которых не очень-тО' удивишь тем. что происходит от ннх в двух шагах. Но я живо помню, с каким восторгом один из знакомых хористов рассказывал мне об игре Стравинского именно в Олоферне, как они любовались им здесь и следили за каждым его движением, как непритворно они шарахались в сторону, когда со словами, обращенными к Юдифи: «Они тебя скрывают? . . эти собаки, черви? . . да я их в миг единый сокрушу», Олоферн кидался на них с мечом. Им ія впрямь становилось страшно. На какое-то короткое мгновенье театр даже для них переставал быть театром. И так во всем, в крупном и малом, в жанре трагическом и комическом, в репертуаре иностранном и русском, Стравинский неизменно выказывал себя большим художшіком, несравненныммастером лепки образа, тонко музьшальным певцом, и, главное, настоящим поющим актером, доводившим выразительность музыкальной речи до последних пределов. Его огромная заслуга заключается в том, что в эпоху, когда на оперу смотрели главным образом, как на красивое пение, он показал ей иную дорогу. И э'Ра дорога ведет к бессмертию. Опирающаяся только на вокал опера скоро захирела бы. Опирающаяся на живые образы, на полнокровную реальную жизнь, опера приобретает новый смысл, который ставит ее в один ряд с драматическим театром. Стравинский, для которого создание цельного художественного образа было основным в его сценической жизни, был выдающимся носителем этого нового смысла оперы.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4