218 Ф. II. Страбинскиіі глаза, резко выделяющиеся на потемневшем; от загара и грязи лице, то и дело бегают по сторонам; редкая, наполовину точно выдранная борода, невообразимо истасканный зипун, местами продранный, местами кое-как залатанный, приседающая походка, угловатые, резкие жесты •—■ таков был этот кузнец с постоялого двора. В мое время Еремку часто называли русским Мефистофелем, что совершенно неосновательно. Далеко Еремке до Мефистофеля. Навести одуревшего от страсти купца на мысль об убийстве —еще недостаточно, чтобы прослыть Мефистофелем. Еремка просто ловкий проныра, умеющий извлечь пользу из ситуации, свидетелем которой он случайно оказался, и не заботящийся о последствиях. Таким его и играл Стравинский, выразительно оттеняя в нем черты балагурства. Он невообразимо смешил в этой роли зрительный зал, причем, отпуская разные смешные словечки или проводя безмолвную игру, он ни на минуту не терял серьезного сумрачного выражения лица, смех концентрировался главным образом в тоне, да и вообще передача омузыкаленного слова в этой по существу своему реалистической роли достигала большой высоты в смысле драматической выразительности. В этом отноше- / НИИ примечательным было исполнение во втором акте оперы песни с хором «Широкая масленица, ты с чем пришла». Помимо отличной звучности, соответствз'ющей характеру этого музыкального номера, которую показьшал здесь Стравинский, он очень рельефно оттенял настроения ее двух куплетов. Сперва слышалась безудержная радость забубённого гуляки по поводу того, что' широкая масленица предстала перед ним: С пирогами, с аладьями Да с блинами горячими —• С скоморохом, гудошником. . . А потом наступала великая горесть не успевшего нагуляться всласть человека: Широкая масленица. Ты с чем уйдешь? Велики мои проводы —• Повезут вон из города На санях, на соломенных. . . Каждое слово в устах Стравинского здесь было полно такой выразительности, что зритель точно видел перед собою чучело масленицы, восседающей на соломенных санях с мочального уп-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4