Ф. и. Стравинский 193 тии тотчас же вошли в его основной репертуар, а сам артист, вступив в Мариинский театр, сделался настолько' незаменимым исполнителем, что ни одна новая или возобновляемая опера уже не могла обойтись без его участия, если только в ней была басовая партия. Чего только ни перепел Стравинский за 26 лет своего пребывания в Мариинском театре, начиная от Мефистофеля и Олоферна и кончая Цунигой в «Кармен» и Сватом в «Русалке». Трагическое и комическое, иностранное и русское, большое и малое по объему —все сплелось в один роскошнейший венок настоящего художественного творчества. В чем же заключалась сущность искусства Стравинского? Почему его можно было назвать подлинным актером музыкального театра, т. е. такого театра, который, собственно говоря, в его эпоху даже еще и не существовал? По оперной терминологии и по служебной регистратуре Стравинский был бас. Вот слово, которое в применении к Стравинскому -—пустой звук. Оно ничего собою не определяет. Да и когда мы его слушали, то также именно этим интересовались меньше всего. А иногда даже жалели, отчего он—-бас-—-не может запеть тенором или баритоном, ибо художественное достоинство спектакля от того сразу выиграло бы. Ведь центр интереса во всяком спектакле с участием Стравинского всегда перемещался в его сторону, кто бы ни пел. Когда шла «Юдифь», все ждали 3-го я 4-го акта, потому что там был Стравшіский —Олоферн. Когда исполнялись «Гугеноты», то мы также с нетерпением дожидались 4-го акта, потому что за сцену заговора, какою ее проводил Стравинский, можно было отдать все и вся. И это вовсе не потому, что: «ах как замечательно прозвучала воинственная песнь Олоферна. . .» Она действительно удивительно звучала у Дельмаса, знаменитого французского артиста, однажды гастролировавшего в Мариинском театре. И у него же исполнение Сен-Бри тоже было сплошь красивым звучанием. Но как Олоферн Дельмаса не возбуждал в зрителе никаких ассоциаций, так и Сен-Бри не восстанавливал в воображении ни Карла IX, ни Екатерины Медичи, ни всей этой мрачнейшей истории Варфоломеевской ночи. И это тем более удивительно, что кому же как не ему, Дельмасу, французу и парижанину, артисту «Сгапй Орега», и проникаться было всеми настроениями мейерберовской оперы. Я нарочно взял такое лицо в па13 Э. Старк—327
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4