л. г. Яковлев лученным Онегиным светским воснитанием. И какой контраст в настроении обозначался между —«И здесь мне скучно. . . Я возвратился и попал, как Чацкий, с корабля на бал!» —1-й картины 3-го акта и «Увы, сомненья нет!», которое Яковлев пел с громадным подъемом, с блестящей звучностью, широко и свободно бросая заключительную высокую ноту на слове «мно-о-ю!» И бездна тоски, стыда, раскаянья, горячей мольбы, страсти прорывалась в заключительной сцене с Татьяной вплоть до финального вопля «о жалкий жребий мой», который звучал, как крик смертельно раненой души. Словом, от начала до конца все исполнение Яковлевым роли Онегина как со стороны вокальной, так и со стороны драматической было проникнуто тонкой художественностью и удивительной выдержанностью во всех деталях, не было ничего лишнего, преувеличенного, не идущего к делу, но все закончено, гармонично, полно увлекательности и чрезвычайной убедительности. Недаром мы так любили Яковлева в роли Онегина и не хотели никого здесь слушать, кроме него, недаром спел он эту партию за время своего пребывания на мариинской сцене около 150 раз, ею укрепил за собою симпатии публики в начале своей карьеры и она же прозвучала его лебединой песнью, когда 5 декабря 1906 г. славный артист навсегда простился с публикой. И вот результат: протекли долгие, долгие! годы, давно уже закончил свое земное поприще сам Яковлев, а образ Онегина живет в памяти старшего поколения театралов таким, каким его создал Яковлев. И это вовсе не потому, что этитеатралытогда были молоды, а всякие впечатления молодости кажутся всегда особенно прекрасными и яркими, не потому, что старые театралы склонны всегда отдавать предпочтение минувшему перед настоящимі, не потому, что с тех пор Собинов сменил Фигнера и привлек все наши симпатии на свою сторону, Шаляпин сменил Стравинского, и мы преклонились перед ним, а потому, что образ Онегина, воплощенный Яковлевым, был истинно художественным созданием, действовавшим на нашу душу с такой заражающей силой, какой не было ни у кого из других исполнителей той же роли. А вот образ из совершенно другого мира: граф Невер, красивый, изящный, благородный французский сеньор времен короля Карла IX, светлый облик на мрачном фоне изуверской распри между католиками и гугенотами. Надо заметить.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4