в. и. Касторский 151 относится и к «Прощанию Вотана» в «Валкирии». Но здесь мы входим уже в особый мир вагнеровской героики и страстной патетики. Касторский стоял в первом ряду исполнителей Вагнера в Мариинском театре, воздав ему полную дань. Он начал с глашатая в «Лоэнгрине», перешел потом на роль Генриха Птицелова. К нему присоединился ландграф в «Тангейэере», затем Вотан в «Золоте Рейна», «Валкирии» и «Зигфриде», Хаген в «Гибели богов» и, наконец, король Марк в «Тристане». Как первоклассный певец Касторский все эти партии пел в приемах высочайшего вокального мастерства, тщательнейше вырисовывая голосом все прихотливые изгибы вагнеровской мелодики. Как артист-художник он вкладывал в каждую фразу все необходимое содержание. Могучий мелос Вагнера раскрывался в исполнении Касторского во всем блеске его своеобразной и; труднопостижимой красоты. Как актер, стремившийся всегда к становлению определенного образа, Касторский дал незабываемую фигуру Хагена, не только по внешности, по каждому движению, каждой позе, но и по мастерству вокальной передачи. Куда девалась вся его кантяленность, мягкость и задушевность, весь колорит лиризма, в который так гфивлекательно окрашивались в его исполнении другие партии? Они точно потонули в мрачной тени, отбрасываемой Хагеном Касторского. Многое другое, что исполнял Касторский в Мариинском театре, выходит из круга моих воспоминаний. По и то сравнительно немногое, что сохранилось в моей памяти, дает мне право утверждать, что Мариинский театр тогда, в конце XIX века и начале века XX, имел в лице Касторского по басовой линии одного из лучших своих артистов, а в известном отношении даже и лучшего. Ибо если фундаментальные басы Корякин, Серебряков и Антоновский в особенности превосходили Касторского мощностью своих голосов, яркой динамикой звучания, имевшей в соответствующих местах 'свое оправдание, зато никто из них не мог соперничать с Касторским в выразительности музыкальной фразы, выразительности не приблизительной, а самой точной, в способности уловить наиболее сокровенное в музыкальной мысли и передать это с музыкальностью самой совершенной. И никто из них не обладал даром передачи в басовом регистре нежнейших оттенков музыкального лиризма. В полной мере это удалось только Касторскому. Он —лирический бас, как бывают лирические тенора. »
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4