406 И. II. Тартакоб Тартаков», а не «Евгений Онеган —Яковлев», «Граф Невер — Тартанов», а не «Граф Невер —Яковлев» и т. д., то... стоит ли вообще итти в театр? Не подождать ли, когда будет Яковлев, а не Тартаков, ибо где же Тартакову состязаться с Яковлевым? В особенности вэволиована была женская половина меломанов, для которых выше «душки» Яковлева, казалось, ничего на свете не существовало. Когда прекратились, наконец, всякие сопоставления Яковлева с Тартаковым, всякие по этому поводу «охи» да «ахи», оказалось, что, вопреки пословице «два медведя в одной берлоге не уживутся», Яковлев и Тартаков преисправно в одной берлоге ужились, поделили между собою симпатии публики, а в дальнейшем, по мере того, как звезда Яковлева стала тускнеть, звезда Тартакова разгоралась все более и более, пока не затмила Яковлева. Отчего же это произошло? Пусть Тартаков не имел ни внешности Яковлева, ни даже столь же блестящего голоса, зато он бесконечно превосходил его как вокалист. Тартаков был ученик знаменитого Эверарди и по времени своего пребывания на сцене, пожалуй, и последний его ученик. А быть учеником Эверарди, соединяя с этим собственную природную одаренность, значило усвоить все лучшие стороны чисто итальянского Ьеі сапіо, приобрести высшую культуру пения. Голос Тартакова был лирико-драматический баритон —очень большой, звучный, ровный и свободный на верхах, но красотой тембра не отличался, хотя был достаточно мягкий. Звук вообще был очень густой и сильный, но производил странное впечатление: казалось, будто он идет как-то из живота, очень своеобразная манера, и к ней надо было привыкнуть, чтобы перестать ее замечать. Обработан этот материал был превосходно, и таким образом то обстоятельство, что он сам по себе не был уж очень красив, отходило на задний план. Все ноты во всех регистрах звучали одинаково ровно, были очень содержательны, а верхи отличались особым блеском и свободою. Дыхание было огромное; поставив какую-нибудь ноту на это дыхание, Тартаков давал такую широкую волну звука, что казалось ей и конца не будет. Ріапо выходило у него очень мягко и нежно, было также отличное красивое шегго-ѵосе, которое Тартаков применял очень умело и всегда к месту., а ^огіе звучало без малейшего напряжения, свободно и красиво. Кантиленой Тартаков был наделен в высшей
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4