102 Л. Я. Чернов Яго в «Отелло». Везде в этих ролях он умел находить яркие и характерные краски, соответствовавшие основной природе персонажа. Перед ними значительно бледнел Мефистофель в «Фаусте», которого он сначала испо'лнял в очередь со Стравинским, когда же последний перестал петь эту партию, она в лице Чернова приобрела на некоторое время единственного исполнителя. Пел Чернов ее весьма выразительно, но играл шаблонно, ничего нового и оригинального не давая. Он был просто внешне очень эффектен, его высокую стройную фигуру прекрасно облегал обтяжной костюм Мефистофеля; гримировался артист так, как эю в ту эпоху было в обычае: небольшая острая бородка, усы кверху, шилом, и параллельно усам убегающие вверх брови; таков был штампованный облик Мефистофеля. Его впоследствии убил Шаляпин. В движениях и жестах Чернов обнаруживал большую подвижность, гибкость и ловкость, но все это с привкусом какого-то салонного изящества, совершенно к делу не идущего. Впоследствии, когда я увидел в роли Мефистофеля знаменитого Эдуарда Решке, поляка по происхождению и француза по сценической манере, я понял, откуда шел этот трафарет в исполнении роли Мефистофеля на русской сцене. Злой дух у Решке был необычайно подвижен, изгибался на всевозможные манеры, вообще напоминал фокусника, шпагоглотателя, «профессора» черной и белой магии, слывущего у дам: «неотразимым», ловкого и изящного салонного кавалера. Это было далеко даже от оперы Гуно, не говоря уже о каких бы то ни было воспоминаниях о первоисточнике, о э-юм духе Гете. В таком роде был и Мефистофель Чернова. Но вместе с тем он был и последний на мариинской сцене. Была у Чернова еще одна очень интересная роль в иностранном репертуаре: это Фальстаф в одноименной опере Верди. Он был первым и единственным исполнителем этой роли в Мариинском театре. Чернов проделал здесь огромнейшую работу; он тщательнейше изучил партию, стараясь уловить все ее тонкости, сделал себе отличный грим, в котором совершенно исчезло его красивое лицо, музыкально пел, пытался возможно более реально играть, так что в общем совершенно отошел от привычных для него приемов изображения экзотических и злостных характеров, но главной сути Фальстафа, его через край бьющей комической стихии не передал. Да и не мог передать, сколь бы ни старался, потому что комическое его таланту было абсолютно чуждо.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4