b000001017

лютаго звѣря побѣди въ день его". Послѣ того князь „по- велѣ народу, (а не воинамъ) рубити древеса и чистити мѣ- сто, идѣ же умысли и градъ создати. Градъ сей... Ярославъ назва во свое имя Ярославлемъ, насели его христіанами, а въ церкви постави пресвитеры, діаконы и клирики. Но егда же и постройся градъ Ярославль, насельницы Медвѣжіяго угла не пріобщашеся граду, ншвяше особь и кланяшеся Волосу". Къ сблин<енію повела засуха, случившаяся въ об- лости, такъ что „и травы, и всякъ злакъ сельній" сгорѣли и скотина валилась отъ голода. По словамъ Сказанія бѣда прекратилась по молитвѣ пресвитера, что и вызвало креще- ніе жителей. Однако, по тому же Сказанію, и поруганный, расколотый на части Волосъ не хотѣлъ уступить христіан- ском}^ Богу безъ борьбы и „чини имъ (отступникамъ) мно- зіи страхованія на мѣстѣ, идѣ же нѣкогда стояше Волосъ", а скотину истощалъ и заставлялъ болѣть. Для прекраще- нія навожденія на мѣстѣ Волосовской керемети построили манный Верховымъ походъ, яко бы, для сбора рати противъ Мстисла- ва въ Суздальской землѣ и для осуществленія кстати ужъ и задуман- наго ранѣе намѣренія поставить городъ на устьѣ Которости (ст. 24, 30, 32). Что смущало Верховаго и заставляло гадать и выдумывать, не знаю, но кажется, — что извѣстіе въ брошюрѣ ^Топографическое описаніе Ярославскаго намѣстничества" (Яросл. 1794 г.) о томь, что „егда раздѣлихъ оныя (княжества) и помирихся съ братомъ... въ лѣ- то 6532, тогда шедъ (Ярославъ) изъ Нова-города первѣе сушею, а по- томъ въ судахъ и Волгою рѣкою осмотрѣть Ростовскаго княженія и ста на берегу Волги рѣки, идѣ же нынѣ городъ Ярославль, изводи тутъ быти граду въ свое имя Ярославъ... Й потомъ шедъ... въ Ро- стовъ и приела всякихъ мастероаъ, перевелъ многихъ переведенцевъ жити въ немъ; и тако бысть начало граду Ярославлю". Въ началѣ ав- торъ „Описанія" говоритъ, что такъ повѣствуется въ древнемъ лѣто- писцѣ, но не указываетъ въ какомъ. Верховой придаетъ этому извѣ- стію значеніе большее, чѣмъ Несторовой лѣтописи, хотя, очевидно, что оно, какъ пересказъ, имѣетъ очень невысокую цѣну. Лично для меня представляется пока несомнѣннымъ, что Ярославъ, близко по- знакомившійся съ обитателями будущаго Ярославля на пути въ Суз- даль, насмотрѣвпіись на сродныхъ имъ суздальцевъ, на ихъ нравы, обычаи и порядки и узнавъ силу и вліяніе въ ихъ средѣ жрецовъ и волхвовъ, тутъ же рѣшилъ обезпечить свою власть надъ ново-поко- ренными жителями Которости и предупредить возможность повторе- нія ими суздальскихъ безпорядковъ путемъ помѣщевія въ ихъ средѣ вѣрныхъ людей для надзора и управленія, а равно и искорененія язы- чества. Что въ его войскѣ не было плотниковъ,— понятно и естествен- но, а потому понятно же, что онъ взялъ ихъ, какъ и священника, изъ Ростова, — единственнаго (насколько пока извѣстно) ближайшаго русскаго селенья, подвластнаго русскому князю. Что Ярославъ имѣлъ основание не довѣрять новопокореннымъ, показываетъ случай съ дву- мя волхвами-ярославцами, путеществовавщими по Волгѣ и по Шекснѣ, о чемъ въ лѣтописи сообщается между прочимъ подъ 1071 г. Ан. Вас. Экземплярскій раздѣляетъ мнѣніе объ основаніи Ярославля Ил. Ил. Рогозинникова (988 — 1010 г.). (Памяти, книжка Яросл. губ. на 1862 г., отд. II, ст. 5), но не основательно: Ярославъ былъ тогда въ Новгородѣ.