b000000979

авдотья ѳедоровна лопухина. 259 По совершеніи московскихъ казней, кому-то вздумалось по- здравить его величество съ водвореніемъ спокойствія. «Если огонь встрѣчаетъ солому, отвётилъ государь, либо другой удобосгараемый матеріялъ, то онъ болѣе усиливается; но лишь только дойдетъ до желѣза или камня, то самъ собою тухнетъ.» 18 марта царь выѣхалъ изъ Москвы; за нимъ повезли Але- ксѣя, весьма слабаго отъ изнурительной лихорадки, тоски и тюремнаго заключенія; по ихъ слѣдамъ въ оковахъ, подъ кон- воемъ, везли Абрама Лопухина, Пустыннаго, Якова Игнатьева, духовника царевичева, Дубровскаго и другихъ, сберегаемыхъ для новыхъ розысковъ. 2 мая допросы, пытки и розыски возобновились въ Петер - бургѣ , въ Петропавловской крѣпости. Особенно л«естокимъ мученіямъ были преданы Лопухинъ и Игнатьевъ. 26 іюня 1718 года, царевича Алексѣя Петровича не стало. 30 онъ былъ похороненъ въ Петропавловскомъ соборѣ. Только шесть мѣсяцевъ спустя послѣ загадачной кончины Алексѣя, дѣло его было рѣшено окончательно. Верховный судъ приговорилъ: А. Лопухина, протопопа Пустыннаго, Я. Игнатьева И. Аѳанасьева, Ѳ. Дубровскаго, гоФмейстера царевичева Во- ронова и четырехъ слуніителей колесовать. Государь всеми- лостивѣйше повелѣть соизволилъ: первымъ шести отрубить го-., ловы, а остальныхъ высѣчь кнутомъ. 9 декабря 1718 года близь Петропавловской крѣпости испол- ненъ былъ приговоръ. Народъ въ громадныхъ скопиш,ахъ окру- ніалъ эшэфотъ. Духовникъ Адексѣя, Яковъ Игнатьевъ, первый склонилъ голову подъ топоръ палача. За нимъ по очереди ло- жились Пустынной, Вороно^ъ, Аѳанасьевъ, Дубровскій. Лопу- хинъ послѣднимъ положилъ ^звою голову на плаху, обагренную кровью. Замѣчательно, что во все царствованіе Петра, гордый братъ царицы, негодуя на нововведенія , упорно устранялся отъ какой-либо службы. Тщетно монархъ предлагалъ ему долж- ности почетныя: Абрамъ Ѳедоровичъ до самой смерти оставался непреклоненъ. Какъ онъ, такъ и его сотоварищи приняли смерть безстращно: см^І^ло входили на эшэфотъ , бросали прощальные взгляды на толпы молчаливаго народа, крестились и клали го- ловы. Послѣ кровавьіхъ пытокъ и тѣснаго заточенія , смерть казалась имъ лучшею долей, спасеніемъ отъ страданій. Только Дубровскій, состоявшій при царевичѣі.въ качествѣ перевод- чика, показалъ малодушіе: громко крдачалъ онъ, что гибнетъ