b000000942

42 сложились конечно не ранѣе XVII вѣка, когда, по сло- вамъ Олеарія/ между женскимъ поломъ развилось сильное пьянство и разгулъ: пили и боярскія жены, и купчихи, и мѣщанки, всѣ напивались до пьяна, — а баба пьяна, говорить пословица, вся чужа, т. е. всякому жена. Въ этомъ отношеніи просвѣщеніе двигалось у насъ впе- редъ гигантскими шагами: съ легкой руки Петра женщина выведена была разомъ изъ всякой опеки; асамблеи, по- стоянныя попойки и своеобразные придворные обычаи привели дѣло къ тому, что въ XVIII столѣтіи пословицу о ньяныхъ женахъ можно было примѣнить безъ особой на- тяжки и къ большинству трезвыхъ женщинъ. Въ народ- ныхъ картинкахъ того времени представлены въ лицахъ любовныя продѣлки персонъ всѣхъ сословій и состояній и при разныхъ условіяхъ. Впереди идутъ обиходныя лю- безничанья, по большей части промежъ барской дворни: душа Танюшка, проситъ (лакей) Ванюшка, люби меня, будь во вѣкъ моя, ну и Таня „рученьку дала, Ваню ми- лымъ назвала" (1.346); „Яковъ кучеръ кухарку обнимаетъ, а она его отъ себя пихаетъ, — пожалуй поди прочь, я вѣдь не кобылья дочь" (346); „отдай мнѣ ведра", кричитъ двор- нику судомойка (348); „черный глазъ поцѣлуй хоть разъ", — шепчетъ франтъ барышнѣ, — „тебя не убудетъ, а мнѣ ра- дости прибудетъ" (347). Другой франтъ неотступно при- стаетъ къ блинщицѣ, которая показалась ему „очень вш- ленька за тѣмъ, что сзади ужъ больно крутенька"; блинная печка стоитъ на трехъ ножкахъ, вверху сидитъ преумори- тельный котъ съ растопыренными ушами, дымъ валитъ коромысломъ; въ текстѣ картинки подробно объяснено, чего добивается этотъ франтъ отъ блинщицы (344). На другой кар'1'инкѣ прикащикъ угощаетъ сосѣдку яблоками, которая, соглашаясь ихъ кушать, замѣчаетъ своему фер- лакуру: „вижу всѣ ваши догадки и давно о томъ мушу (смѣкаю), что хочешь повалить меня подъ грушу" (349).