b000000929

— 39 — Приводимъ отрывокъ изъ разговора графа Гарин- скаго съ ямщикомъ. Чей, братцы, виденъ домъ? „Помѣщжка" . . . „Что, добръ?" — „Ништо, хорошій баринъ, Да только . . . съ тяжелымъ кулакомъ, Какъ хватить — годъ хворай . . . А то и хуже есть. . . Вотъ памятное мѣсто: Тутъ словно мужички разправипись съ однжмъ." «Ну, словомъ все одно: тотъ съ дворней выѣзжалъ Разбойничать, тотъ затравилъ мальчишку". Однимъ изъ лучшихъ по силѣ и глубинѣ чувства считается стихотвореніе „Размышление у параднаго подъѣзда". Передъ нами ярко встаетъ вся непригляд- ность безправія крестьянина— „мужика", его непризна- ніе какъ личности съ одной стороны, съ другой рѣз- кая разница въ отношеніи сановнаго лица къ людямъ своего круга и къ „людямъ" въ ковычкахъ, въ армякѣ. Его двери широко открыты для представителей „вла- сти" и „свѣта" и — глухо закрыты для несчастныхъ „ходоковъ", шедшихъ за сотни верстъ въ надеждѣ найти судъ и управу. Разъ къ этому парадному подъ- ѣзду подошли одѣтые въ рваные армячишки и само- дѣльные лапти, усталые, запыленные крестьяне. „До- пусти", говорятъ съ выраженьемъ надежды и муки" швейцару. Но—„самъ не любитъ оборванной черни". Не помогли и „развязанные кошли" пришлось ограни- читься тѣмъ, что хоть увидали подъѣздъ, и возвра- щаться ни съ чѣмъ домой. Это столь, къ сожалѣ- нію, обычное у насъ явленіе вызываетъ у поэта про- чувствованныя строки, ставшія родными русскому обш;еству: „Родная земля! Назови мнѣ такую обитель, Я такого угла не видалъ, Гдѣ бы сѣятель твой и хранитель, Гдѣ бы русскій мужикъ не стонапъ?"