b000000929

Какъ же ему не завидовать „послѣднему барскому псу". Гнетъ помѣщика чувствовался его „рабами" и за предѣлами господскаго дома, въ ихъ собственныхъ из- бахъ... „Здѣсь что-то воѣхъ давило, Здѣсь въ мадомъ и большомъ тоскливо сердце ныло... И только тотъ одинъ, кто всѣхъ собой давилъ, Свободно и дышалъ, и дѣйствовалъ, и жилъ"... Но какъ ни плохо жилось крестьянамъ „за бариномъ" у нихъ въ силу привычки — сложилось мнѣніе — что все же баринъ — ихъ защита, не даетъ ихъ въ обиду. Передъ нами „забытая деревня". Какая бы нужда ни случалась, крестьянинъ утѣшается тѣмъ, что ба- ринъ выручитъ, хотя уже не видалъ давнымъ давно барина въ своей деревнѣ. — „Варинъ самъ увидитъ, что плоха избушка, И велитъ дать лѣсу" думаетъ старушка. Думаіотъ крестьяне: скажетъ баринъ слово — И землицу нашу отдадутъ намъ снова". Малые, большіе — дѣло чуть за сноромъ — „Вотъ цріѣдетъ баринъ" повторяіотъ хоромъ. Но... „Прежніе парнишики ходятъ бородаты, Варинъ все не ѣдетъ, барина все нѣту". А тамъ смотрятъ привезли лишь трупъ барина. Новый господинъ похоронилъ стараго — „сѣлъ въ свою карету и уѣхалъ въ Питеръ". Любимымъ развлеченіемъ „баръ" была охота. Они охотились по цѣлымъ днямъ, рыская по полямъ и лѣсамъ, въ сопровожденіи голодныхъ крѣпостныхъ крестьянъ, одѣтыхъ въ охотничьи костюмы: „Любо глядѣть^молодецъ къ молодцу! Хоть и худеньки у многихъ подошвы —