b000000905

74 ЯКОВЛЕВЪ. недгі, развитіи его дарованія, и въ этомъ не мало повинна была петербургская пз^- блика того времени. По словамъ Вигеля, воякШ, кто зналъ мало-мальски француз- скій языкъ, считалъ неприличнымъ посѣ- ш,а']'ь русскіе спектакли и шелъ на пред- ставленія французовъ; любителями же оте- чествениаго театра являлись люди сред- няго сословія, которые мало смыслили въ воиросахъ искусства и потому самому не могли быть судьями игры актеровъ. ІІодъ непосредственнымъ вліяніемъ такой пу- блики пришлось воспитываться и Я. Лю- бопытно на этотъ счетъ признаніе са- мого Я.: «Пытался я — разсказываетъ онъ Жихареву — въ первые годы вы- ступленія на театръ играть и такъ и сякъ, да невпопадъ; придуматіъ я однажды произнесть тихо, скромно, но съ твер- достью, какъ слѣдовало; «Росславъ и въ лаврахъ я, и въ узахъ я Росславъ»! — что-же публика, словно, какъ мертвая, ни хлопанчикаі Ну, постой же, думаю, въ другой разъ тебя попотчую. И въ самомъ дѣлѣ, въ слѣдующеѳ представленіе «Рос- слава» я какъ рявкну на этомъ стихѣ, даже самому совѣстпо стало, а публика моя п пошла писать, всѣ почти со своихъ мѣстъ повскочили. Послѣ, какъ публика меня полюбила, я сталъ смѣлѣе и умнѣе играть; однакожъ, много мнѣ стоило труда воздержаться отъ желанія въ извѣотныхъ мѣстахъ роли пѳттчтать публику. Са- молюбіе— чортовъ духъ». Пеумѣрепныя и незаслуженныя похвалы развили въ Я. самонадѣянность — - черту, не свойственную его характеру. Пока онъ находился подъ руководствомъ Дмитрев- скаго, талантъ Я. крѣпчалъ я развивался, какъ сказочный богатырь, но, къ сожа- лѣнію, онъ рано иренебрегъ совѣтами Дмитревскаго, предпочтя ему мнѣніе не- просвѣщонной толпы. «Хорошо или дурно буду я играть, о томъ пусть рѣшитъ публика, говорилъ онъ; а ужъ обезьянни- чать никогда нѳ буду». Но необъятная мощь дарованія Я. была такова, что прежде чѣмъ сломиться и погибнуть, она выдержала до.ігую борьбу и дала образцы такой игры, память о которой никогда не изгладится изъ лѣтописей русской сцены. Къ счастью Я., съ его поступленіемъ на театръ совпало появленіе на русской сценѣ такъ называемой «нѣмецкой драмы». Точно сбѢжій нгмрискъ воздуха ворвался съ этой драмой въ спертую атмосферу рус- ской драматургіи. Появились и новыя, свѣжія дарованія, какъ, напр., Александра Дмитріевна Перлова, впослѣдствіи Кара- тыгина, на которой воспитывался и Я. Съ появленіемъ драмы Коцебу, путы условности распались, н Я. вышелъ на просторъ. По единогласному отзыву со- временниковъ, Я. въ драмѣ Еоцебу былъ совершенствомъ. 8 сентября 1797 г. впер- вые была дана на русской сценѣ знаме- нитая драма «Ненависть къ людямъ и раскаяніе». Эйлалію играла Каратыгина, а Мейнау — Я. «Надобно было видѣть, чтб это было за исполненіе!» — пишетъ современникъ. «Поступь, движенія Яков- лева — все было спокойно; но въ минуту, когда говорило глубокое чувство, слезы брызгали изъ глазъ и голосъ принималъ мелодію страданія безграничнаго, неисход- наго. Никакое каменное сердце не могло противостать послѣдней сценѣ свиданія супруговъ». «Я никогда не воображалъ, говоритъ Жпхаревъ, чтобы актеръ, безъ всякой театральной иллюзіи, безъ наряд- наго костюма, одною силою таланта могъ такъ сильно дѣйствовать на зрителей». Гораздо позднѣе, уже въ 1806 г., появи- лись на русской сценѣ «Гусситы подъ Наумбургомъ», драма того же Коцебу. Послѣ Мейнау роль патріота Вольфа была здѣсь любимѣйшей ролью Я. «Не могу себѣ представить ничего совер- шеннѣе, пишетъ въ своихъ театраль- ныхъ воспоминаніяхъ Булгаринъ^ какъ Яковлева въ этой роли и въ роли музы- канта Миллера въ трагедіи Шиллера «Коварство и .іюбовь». Когда въ «Гусси- тахъ» несчастный отецъ затруднялся въ выборѣ дѣтища, которое должно отпра- вить въ лагерь свирѣпыхъ гусситовъ, когда онъ утѣшалъ безутѣшную мать — сердце надрывалось, и всѣ мы рыдали въ театрѣ. Эта сцена такъ рѣзко запечатлѣ- лась въ моей памяти, что мнѣ кажется, будто я вчера только видѣлъ ееі» До 1800 г. Я. царилъ на петербург- ской сценѣ безраздѣльно, но въ этомъ году въ Петербургь вновь возвратился изъ Москвы знаменитый Шушеринъ, и Я. пришлось въ первый разъ помѣриться силами съ старьмъ любимцемъ петербург- ской публики. Шушеринъ, безъ сомнѣнія, слышалъ и ранѣе о Я.; но въ Москвѣ старые актеры иначе не называли его, какъ «неучемъ», и потому Шушеринъ явился въ Петербургь, не особенно за-