b000000760

Характеръ собранія. 27 нія, но не обладали правильнымъ взглядомъ на вещи; выс- шіе представители духовенства, привыкшіе жить съ роскошью вельможъ; рядомъ съ ними бѣдные священники изъ всѣхъ провин- цій, люди, въ душѣ стоявшіе на сторонѣ городскаго сословія (Вйщегйгат), проникнутые идеализмомъ, но не обладавшіе знаніемъ свѣта и людей; ученые, какъ астрономъ Бальи, который въкакомъ- то непонятнрмъ увлеченіи сд&алъ роковой шагъ изъ ученаго каби- нета на скользкое поприще политики; публицисты, какъ аббатъ Сіэй (Зіёуез), который въ своемъ вышедшемъ въ 1788 году сочиненіи: „Что такое третье сословіе"?— представилъ городское сословіе (Вііг- §егйшт) какъ ядро націи; рядомъ съ ними большое число адво- катовъ, какъ Максимиліанъ Робеспьеръ изъ Арраса, имени котораго никто пока еще не зналъ. Дворъ, такъ же какъ и косо смо- трѣвшіе на всякія реформы представители дворянства и духовен- ства, требовалъ, чтобы совѣщанія происходили не по голосамъ, а по сословіямъ.; равнымъ образомъ желали, чтобы сословія совѣща- лись — каждое отдѣльно. Но этому воспротивилось нашедшее себѣ поддержку въ свободно мыслящихъ представителяхъ дворянства, какъ Лафайетъ, и въ комическихъ защитникахъ свободы, какъ Талейранъ и герцогъ Орлеанскій, — „третье сословіе" и объявило себя, въ качествѣ „національнаго собранія", готовымъ совершить безъ участія другихъ сословій дѣло преобразованія Франціи. Между тѣмъ волненіе въ народѣ принимало все болыпіе и болыніе раз- мѣры; парижскіе избиратели собирались въ ч извѣстномъ числѣ въ клубъ и въ теченіе мая принимали депутаціи отъ продавщицъ рыбы и базарныхъ торговокъ. Политическія рѣчи, которыя ора- торы произносили въ добромъ духѣ и съ одугаевленіемъ, непонятыя народомъ, перелетали изъ устъ въ уста и начали наконецъ возбуждать столичную чернь, которая, не имѣя въ виду ровно ника- кой идеальной цѣли, начинала сознавать свою дремлющую физи- ческую силу.' Попытка, которую сдѣлалъ король по совѣту придворной пар- тіи, — обратиться къ сословіямъ въ рѣшительномъ тонѣ и навязать имъ конституцію— не удалась. Тогда Мирабо крикнулъ, обратясь къ церемоніймейстеру: „скажите вашему повелителю, что мы собра- лись здѣсь по волѣ народа и что насъ можно разогнать только съ помощіюштыковъ". Людовикъ, который колебался сначала между го- товностью уступить и тѣмъ своеволіемъ, которое имѣетъ источни- комъ слабость,, обратился наконецъ съ просьбою къ дворянству и духовенству — соединиться въ общихъ засѣданіяхъ съ третьимъ сословіемъ; съ другой стороны, онъ искренно желалъ избавиться отъ тѣхъ безпокойныхъ людей, которые дѣлали ему столько хлопотъ.