b000000760

360 Глюкъ и взглядъ на древность. Опера „Орфей и Эвридика" (1762 г.) представляетъ произве- дете, въ которомъ выразился переходъ къ новому стилю. Полнаго сочетанія лирическаго и драматическаго элементовъ въ немъ еще нѣтъ- гдѣ, какъ напр. въ первомъ актѣ, преобладаетъ первый эле- мента тамъ слышатся еще сильно отголоски итальянской школы; гдѣ же композитора всецѣло увлекаетъ драматическое чувство, тамъ проявляется вполнѣ оригинальность художника. Это доказываетъ сцена между Орфеемъ и фуріями, вначалѣ втораго акта, которая и въ настоящее время производить сильное впечатлѣніе. Контраста между потрясающими, полными страсти пѣснями героя и дикимъ „нѣтъ" адскихъ духовъ прочувствованъ такъ глубоко, возрастающая теплота и жаръ въ пѣсни Орфея и смягчающееся упрямство подземныхъ божествъ переданы съ такою истиною и силою, что здѣсь впервые мы находимъ самое тѣсное сочетаніе драматической истины съ музыкальной красотою. До какой степени Глюкъ неутомимымъ стремленіемъ внередъ постигъ истинное значеніе драматической музыки, это доказываетъ посвященіе „Альцесты" (1769). Здѣсь онъ вполнѣ ясно высказы- ваете ту мысль, что музыка должна представлять значеніе поло- жены и индивидуальное чувство, что композиторъ никогда не дол- женъ прерывать живыхъ сценъ введеніемъ ритурнеля или пѣсенъ. Музыка должна находиться въ такомъ отношенш къ рюш, въ какомъ находятся краски къ рисунку: Рнѣ оживляютъ лица, но не разрушаютъ ихъ очертаній. іо Въ этихъ словахъ ясно слышится отголосокъ воззрѣнш Вин- кеіьмана. Воскрешеніе античнаго пониманія искусства, совершенное Винкельманомъ и Лессингомъ, не осталось безъ вліянія и на Ілюка, принимавшаго живое участіе въ духовныхъ стремленіяхъ своего ввемени. И онъ чувствовала что взгляды на эллинизмъ, въ томъ ввдѣ, вакъ они развились во Франки, не вѣрны, ж вслѣдствіе этого стремился къ простотѣ и истинному величш. Что онъ избралъ себѣ тотъ же путь, какимъ шли Лессингъ и- Іете, это доказывайте, кромѣ „Альцесты", слѣдующія его произведенія: Ифигенія въ Авлидѣ" (1774) и „Ифигенія въТавридѣ (1778 г.). Уже въ первой изъ этихъ двухъ оперъ обращаетъ на себя вни- маніе пластическая отдѣлка отдѣльныхъ лицъ. Довольно указать на сцену, въ которой Альцеста принимаетъ рѣшимость подверг- нуться смерти для спасенія своего больнаго мужа Адмета. Зна- менитая арія представляетъ неразрывную связь съ характеромъ этого лица; все ненужное устранено и въ строгшъ величш за- канчивается безъискусственная, но производящая глубокое впеча- тлѣніе арія.