b000000760

302 Ром^штическій католицизмъ. денія искусствомъ". Этому особенно содѣйствовалъ католицизмъ. Но была и другая и притомъ болѣе сильная причина этого, за- ключавшаяся въ нравственномъ безсиліи поколѣнія, стремившагося предоставить полную свободу геніальному „я", о чемъ уже было не разъ упоминаемо. Этимъ нравственно шаткимъ натурамъ римскій католицизмъ съ его твердо установленной догматикой и его благоразумно разсчитанной снисходительностью къ увлеченіямъ чувственности представлялъ такую опору, какой никогда не могло доставить протестантство съ его разнообразными развѣтвленіями, не смотря на романтическую окраску нѣкоторыхъ вѣроисповѣданій. Не мало также вліяло на усиленіе этого направленія обращеніе фантазіи къ среднимъ вѣкамъ и стремленіе опереться на что ни- будь прочное. Но эта романтическая религіозность была почти исключительно дѣломъ одной фантазіи и не составляла или, по крайней мѣрѣ, рѣдко составляла потребность вѣрующей души. Осно- вываясь исключительно на упоеніи воображенія, она не могла вліять облагораживающимъ образомъ на нравственное воспитаніе отдѣль- ныхъ личностей или придавать поэзіи гдубокость содержанія. Еще въ „Ловелѣ" Тика встрѣчаются отдѣльныя выраженія, указывающія на эти стремленія къ католицизму. Даже слуга героя жалуется на то, что онъ въ прекрасныхъ церквахъ Рима при ве- личествепномъ пѣніи „ощущалъ нѣкотораго рода благоговѣніе". Но только въ Леопольдѣ Гарденбергѣ *) (1772-1801 г.) впер- вые воплотилось и къ тому-же въ прекрасной формѣ это фанта- стически-религіозное настроеніе. Душа его была чиста; его „Гимны къ ночи", равно какъ и его „Духовныя пѣсни" большею частію глубоко прочувствованы и отличаются поэтическимъ языкомъ; но на всѣхъ этихъ произведеніяхъ его. лежитъ какой-то мистически покровъ, такъ что читатель чувствуетъ, что и эта прекрасная лич- ность постигнута внутренней болѣзнью. ' Наиболѣе рѣзкимъ образомъ заявляетъ себя эта наклонность къ католицизму въ произведеніяхъ Захаріи Вернера (1768 — 1823 г.), который въ 1811 г., предававшись передъ этимъ необузданно раз- вратной жизни, принялъ въ Римѣ католичество. Его природное поэтическое дарованіе было велико, но онъ погружался все больше и больше въ мрачный мистицизмъ и никогда не имѣлъ самообла- данія ни въ искусствѣ, ни въ жизни. Вслѣдствіе этого, всѣ его ге- рои страдаютъ отсутствіемъ воли. Въ драмѣ своей „24-е Февраля" онъ соединилъ всѣ элементы такъ называемой „трагедіи судьбы", въ которой люди являются нѣкоторымъ образомъ игрушкою въ ру- *) Извѣстенъ въ нѣмецкой литературѣ подъ псевдонимомъ Новалиса. V