b000000760

300 Недостатки нравственнаго міросозерцанія. освѣтить бенгальскимъ огнемъ свое собственное „я". Такимъ обра- зомъ въ созданіяхъ поэта явилось противорѣчіе, которое обнару- жило недостатокъ творческой силы и произвело „романтическую иронію". Будучи неспособенъ, какъ всѣ вообще совершенные поэты, вѣрить въ образы, создаваемые фантазіей, онъ игралъ ими и въ тщеелавномъ самомнѣніи разрушалъ художественную форму. Такимъ образомъ, „иронія" романтиковъ является доказательствомъ поэ- тической бѣдности. Настойчиво стремясь къ тому, чтобы это не- опредѣленное, беотчетное стремленіе школы представлять система- тически въ видѣ „абсолютной свободы геніальной личности", до- слѣдователи теоріи искали поставить на мѣсто эстетическихъ зако- новъ, которыми руководились Лессингъ, Гете и Шиллеръ,, произ- волу возведши его въ законъ. Какъ Тикъ дѣлаетъ свои послѣдніе выводы изъ искусственно построенныхъ основаній для внѣшней формы произведены искус- ства, такъ Фр. Шлегель въ своей „Луциндѣ" представляетъ по- слѣдніе выводы относительно романтическаго идеала нравствен- ности. Уже въ первомъ періодическомъ изданіи *), въ которомъ ро- мантики излагали свои мечтательные идеалы нравственности, по- падаются фразы, ясно показывающія, какъ исключительно по- нимали эти господа нравственныя идеи. Фридрихъ Шлегель воплотилъ эти понятія въ литературномъ произведение — въ „Лю- циндѣ", которую самъ называлъ однимъ изъ „самыхъ искус- ныхъ произведеній искусства". О формѣ здѣсь не можетъ быть рѣчй: романъ этотъ лишенъ содержанія, а выведенные въ немъ на сцену люди не имѣютъ ни плоти, ни костей. Люди эти не больше какъ воплощеніе красивыхъ фразъ и выдуманныхъ чувствъ, съ примѣсью „божественной ироніи". Какъ будто нѣкотораго рода приправа, въ романѣ является неприкрытая, раздражающая чув- ственность, причемъ авторъ рисуетъ иногда такія сцены въ этомъ родѣ, которыя приличны развѣ только дому разврата. Это изобра- женіе чувственности производить тѣмъ болѣе отталкивающее впе- чатлѣніе, что, во-первыхъ, тутъ-же рядомъ встрѣчаются философ- скія и эстетическія мѣста, а, во-вторыхъ, эти сцены чувственности не суть плодъ увлеченія фантазіи, а представляютъ изображе- ніе того, что дѣйствительно позволяли себѣ эти романтики въ жизни. Хотя въ отдельности попадаются вѣрныя мысли относи- тельно нравственной чистоты женщины и необходимости любви въ бракѣ, но въ цѣломъ „романтическая этика" точно, такъ же какъ *) Атенеумъ. Воаѣе подробная свѣдѣиія по этому предмету будутъ сообщены при разсмотрѣніи критическихъ періодическихъ изданіи.