b000000760

ч Жанъ Поль Рихтеръ. 295 былъ вполнѣ проявиться въ роковомъ событіи подъ Іеной и въ образованіи Рейнскаго союза и который далъ возможность импе- ратору французовъ покорить Германію. Хотя въ это время уже существовали зародыши движенія въ противоположномъ смыслѣ, получившаго на нѣкоторое время перевѣсъ, однако это не сложив- шееся еще окончательно новое направленіе не могло предохранить Германію отъ дальнѣйшаго паденія. Все поколѣніе, за исключеніемъ немногихъ великихъ личностей, носило на себѣ отпечатокъ нрав- ственной слабости и внутренняго разлада; правда, оно могло иногда подняться на минуту, но не было способно проявлять постоянную нравственную энергію. Среди такого настроенія умовъ достигаютъ величія первые литературные романтики. Они стремятся хоть въ самой малой степени создать что-нибудь новое; если они имѣютъ извѣстные недостатки и слабыя стороны, то это — остатки направленія эпохи бурныхъ порывовъ; о томъ же, что было лучшаго въ ихъ стремле- ніяхъ, уже было упомянуто. Но, прежде чѣмъ мы представимъ краткую характеристику ихъ, намъ необходимо сказать нѣсколько словъ о двухъ поэтахъ, которые во многихъ отношеніяхъ предста- вляютъ переходъ къ романтизму. Это — Жанъ Поль Фр. Рихтеръ (1763—1825 г.) и Фр. Гельдерлинъ (род. 1770 г., сконч. въ 1843, въ Тюбингенѣ, послѣ 36-лѣтняго сумасшествія). Жанъ Поль Рихтеръ въ глубочайшихъ основахъ своихъ принад- лежите эпохѣ бурныхъ порывовъ. Руссо произвелъ на него глубокое вліяніе, поселивъ въ немъ противорѣчіе между сердцемъ и свѣ- томъ, — противорѣчіе, котораго онъ никогда не могъ въ себѣ при- мирить. Къ этому присоединилось вліяніе нѣмецкихъ юмористовъ и ихъ нѣмецкихъ подражателей, особенно Гиппеля. Гнетущія житейскія обстоятельства сосредоточивали все болѣе и болѣе фан- тазію юноши въ мечтательномъ мірѣ, и подъ вліяніемъ этого душевнаго настроенія ' постепенно являлись его первыя произведенія. Его чувство глубоко и исполнено теплоты, фантазія его роскошна, его направленіе вообще юмористическое, но тотъ міръ, который онъ создалъ въ своей душѣ, лишенъ эстетической и нравственной энергіи; поэтому его романы не имѣютъ ясной художественной формы, а его люди представляютъ блѣдныя очертанія; у нихъ «сть нервы, но нѣтъ мускуловъ. Это доказывается всѣмъ построе- ніемъ и развитіемъ ихъ характеровъ: нигдѣ мы не видимъ ясно сознаваемой цѣли или мужественной борьбы противъ пошлостей дѣйствительнести; нигдѣ не видимъ возвышенія характера до того истиннаго, спокойнаго идеализма, который признаетъ неиз- мѣнность законовъ бытія, но стремясь впередъ съ неудержимой