b000000760

286 Раннее направленіе Шиллера. ровъ міроваго образа, такъ точно это мы видимъ и въ „Виль- гельмѣ Мейстерѣ". Въ первой части этого произведенія, поэтъ представляетъ намъ, какъ герой, воспитываемый съ одной ■ сто- роны судьбою, а съ другой — своимъ возрастающимъ знаніемъ, переходить отъ шаткаго, неопредѣленнаго идеализма кь нрав- ственной самостоятельности, развивается до существованія, „про- никнутаго чувствомъ долга". Въ „Странническихъ годахъ Виль- гельма Мейстера" поэтъ задается задачею— представить изобра- женіе государственнаго организма, въ которомъ всѣ граждане соединяютъ свои силы для общаго дѣла. Какъ Гете, такъ и Шиллеръ обязаны своимъ происхожденіемъ бурному періоду. Оссіанъ, Шекспиръ, Руссо, „Гецъ" и „Вертеръ", стихотворенія Шубарта, „Близнецы" Кригера, вліяли на развитіе его фантазіи. Но развитіе этой послѣдней представляетъ у Шиллера иной характеръ, чѣмъ у его великаго союзника. Это зависѣло оттого, что Гете и мальчикомъ, и юношей смѣло и безпрепят- ственн'о шелъ навстрѣчу жизни, между тѣмъ какъ въ жизни Шил- лера обстоятельства часто производили то, что всѣ страстные- порывы его оставались у него заключенными въ душѣ, въ мірѣ его идей, гдѣ они только и могли находить полную свободу. Когда первая диссертація молодого медика не была принята и когда онъ, юноша, жаждавшій жизни, былъ вслѣдствіе этого вынужденъ еще на годъ остаться въ академіи, когда онъ увидалъ рядомъ съ герцогомъ Карломъ Августомъ прекраснаго собой и прославленнаго- творца „Вертера", тогда только онъ созналъ весь тяготѣвшій надъ нимъ гнетъ, и долго сдерживаемое, но не погасавшее въ его груди пламенное чувство вылилось въ „Разбойникахъ". Эта драма, за- тѣмъ антологическія стихотворенія, потомъ „Фіеско", „Коварство и любовь" составляютъ главныя произведенія эпохи бурнаго періода жизни Шиллера. Всѣ эти произведенія въ большей или мень- шей степени суть ничто иное, какъ объявленіе войны со стороны жаждавшей свободы натуры, которая находилась въ болѣзненномъ нротивурѣчіи со всѣми стремленіями вѣка въ жизни государствен- ной и общественной. Онъ не знаетъ жизни и мало знаетъ природу человѣческую вообще, но въ душѣ его живетъ идеалъ свободнаго нравственнаго бытія какъ для каждой отдѣльной личности, такъ и для цѣлыхъ народовъ, и этимъ идеаломъ онъ опредѣляетъ досто- инство всего существующаго. При этомъ условіи многое является неистиннымъ, неустановившимся какъ въ содержаніи, такъ и въ формѣ, наконецъ, искаженнымъ до безобразія. Но великая душа поэта сказывается во всемъ: она во сто-кратъ сильнѣе, чѣмъ душа другихъ, чувствуетъ всѣ страданія времени и въ справедливомъ