b000000760

' I V 246 Байронъ.— Его фаятазія. всеразрушающій скептицизмъ, сомнѣніе въ вѣчномъ и стремленіе къ нему— никогда еще, кажется, подобный качества не совмѣща- лись въ душѣ человѣческой такъ непосредственно, какъ все это совмѣщалось въ душѣ Байрона. И это зависѣло отъ того, что у него недоставало единственнаго начала, которое можетъ создать въ человѣкѣ внутреннюю гармонію — нравственной воли, яснаго- міросозерцанія. Эти недостатки и составляютъ именно то, что раз- рушаетъ цѣльность образа величайшаго поэта нашего столѣтія. Здѣсь намъ необходимо сдѣлать маленькое отступленіе, чтобы опровергнуть сильно распространенное въ настоящее время заблуж- деніе. Часто повторяют*, что поэзія и нравственность не имѣютъ между собою ничего общаго. Это одна изъ полуистинъ, имѣю- щихъ значеніё только тогда, когда не признаютъ глубокаго единенія духовныхъ силъ въ творческой душѣ художника. Сила,, сосредоточивающая всѣ впечатлѣнія бытія и всѣ явленія. внутренней жизни, есть фантазія, возбуждающая художника къ творчеству. Характеръ этого послѣдняго показываетъ родъ и составь его фан- тазіи; его созданія будутъ для анаіизирующаго психолога разобла- ченіемъ его поэтической индивидуальности; они будутъ свидѣтель- ствовать о богатствѣ или бѣдности ея, и тѣмъ рѣзче характеризовать ее, чѣмъ большею страстностью отличаются произведенія художника. Никакое совершенство формы языка или стиха, никакой блескъ остроумія не будутъ въ состояніи скрыть недостатка нравственно- чистой, находящейся въ гармоніи съ другими душевными совер- шенствами воли, прикрыть ошибочность этическаго взгляда поэта на жизнь. Этотъ недостатокъ нравственнаго элемента, принимае- маго въ лучшемъ значеніи слова, непремѣнно выразится какими нибудь художественными недостатками произведенія, такъ какъ индивидуальныя нравственный понятія образуютъ составную часть фантазіи художника. Та нравственность, которую поэтъ осуще- ствляет* въ жизни, хотя бы онъ даже не примѣнялъ своей нрав- ственной теоріи ко всѣмъ частнымъ случаямъ, та нравственность, которая представляетъ глубочайшее содержаніе его человѣческой личности, бываетъ, незамѣтно для самого поэта, силою произ- водящею тѣ образы, въ которые онъ переливаетъ свое собственное пламенное чувство. Во всѣхъ сферахъ, гдѣ человѣкъ, какъ отдѣль- ное цѣлое, осуществляя въ дѣйствіи свою внутреннюю жизнь, выступаетъ на сцену бытія — самымъ высшимъ выраженіемъ его жизни у него является единство нравственной воли и творческой силы; а у поэта къ этимъ двумъ началам* присоединяется еще и третье— гармонія самаго произведенія, не исключающая, впрочемъ, дисгармоническихъ тоновъ въ частностяхъ. Въ этомъ отношеніи