b000000760

134 Внутреннее разложеніе общества. Послѣ г-жи Тенсенъ открыли свои салоны Марія Жофренъ, Юлы д'Эспинасъ и маркиза дю-Дефанъ; салоны ихъ составляли средо- точіе парижскаго общества. Здѣсь встрѣчались между собою руко- водители умственнаго движенія Францы, читали свои новыя про- изведенія и подвергали ихъ критикѣ; здѣсь вылетали изъ устъ собесѣд- никовъ ѣдкія остроты противъ церкви и королевской власти, который тотчасъ же облетали весь Парижъ и были сообщаемы въ письмахъ въ Петербурга, Сансуси иВѣну, какъ „самая послѣдняя новость сезона". Здѣсь же нужно назвать двухъ нѣмцевъ, вокругъ которыхъ груп- пировались замѣчатедьные умы того времени — пфальцкаго барона Гольбаха, столько же остроумнаго, сколько и легкомысленная, автора „Системы природы". У него два раза въ недѣлю собира- лись друзья за роскошнымъ столомъ. Другой былъ баронъ Гриммъ, родившійся въ Регенсбургѣ, съ 1776 года повѣренный въ дѣлахъ герцога Готская. Гриммъ сообщалъ, по преимуществу русской императрицѣ Екатеринѣ II, Фридриху Великому и другимъ госу- дарямъ, въ особенному имѣвшемъ періодическій характеръ изданіи обо всѣхъ явленіяхъ въ литературномъ и политическомъ мірѣ. Но какъ ни было богато это время живыми, освободительными идеями, во Франціи имъ рѣшительно недоставало сердечности. Невольно чувствуется, что даже наиболѣе замѣчательные бойцы за новыя воззрѣнія лишены основы нравственнаго идеализма и свя- заны неразрывными узами съ глубоко испорченнымъ вѣкомъ. Едвали въ какой нибудь другой періодъ исторіи, за исключеніемъ эпохи упадка Рима, животныя стремленія человѣческой природы выражались такими оргіями, какъвъ эпоху Людовика XV— причемъ, разумѣется, все было прикрыто блестящими формами. Чтобы въ этомъ убѣдиться, стоить только бросить взглядъ на ту позорную литературу, которая стремилась ни къ чему другому, какъ чтобы возбуждать гіритулившіяся чувства для минутныхъ чувственныхъ наслаждены, и вообще въ то время до временъ самой революціи процвѣтала литература до того гнусно без стыдная, что этого нельзя изооразить никакими словами. Повременамъ пробуждалась „госу- дарственная мораль" и запирала писателей съ подобнымъ напра- вленіемъ въ Бастилію, какъ напр. Рокона де-Кабань или Муфле дАнжервиль; тѣмъ не менѣе, большая часть поэтовъ „не оста- навливались яередъ подобными мѣрами въ своихъ занятіяхъ", и сочиненія ихъ составляли любимое чтеніе общества. Въ Па- рили были дома, какъ напр. Нбіеі йи Коиіе, въ которыхъ самый знатный и наиболѣе развитой кругъ общества могъ осуществлять, на дѣлѣ то, чему онъ научился изъ этой жалкой своей литературы. Почва такимъ образомъ была приготовлена для револющй; но,