b000000694

АЛЕКСАНДРЪ II. только всемогущимъ приливомъ національной жизни». Писатели сдѣлались руководителями мнѣнія. Литература принимала воинствуіощій и практическш характеръ; споръ классп- ковъ съ романтиками остался далеко позади: говорили только о желѣзныхъ дорогахъ, банкахъ, о воспитаніи, земледѣліи, общественныхъ учрежденіяхъ, мѣстномъ самоупра- вленіп, законодательной реформѣ, промышленныхъ комнаніяхъ «Не казалось страннымъ», говоритъ Мекензи Іоллесъ, «что драма написана въ защит} свободнаго обмѣна, пли поэма въ похвалу извѣстной формы налога, чго въ разсказѣ проводятся политическія идеи, которая противникъ опровергаетъ въ комедіи». Въ своемъ стремленіи къ реформамъ мнѣніе жеіало-бы осуществить ихъ всѣ разомъ; но вскорѣ увидѣли, что всѣ вопросы тормазились вопросомъ объ освобожденш крестьянъ. Поднимался-ли вопросъ о самоуправленш, воспитаніи, свободѣ промышлен- ности, равенствѣ передъ закономъ, всюду предстояло сперва рѣшить вопросъ объ обще- ственной реформѣ. Слѣдовательно, надо было съ нея начать. Несвободнаго населенія Россіи насчитывалось тогда 47,400,000 душъ, изъ кото- рыхъ 20,000,000 было государственныхъ крестьянъ, 4,700,000 удѣльныхъ, горнозаводскихъ фабричныхъ и пр., 21,000,000 помѣщичьихъ и 1,400,000 дворовыхъ люден Государ- ственныхъ п удѣльныхъ крестьянъ можно было считать свободными людьми, обязанными уплачивать оброкъ или другія опредѣленныя суммы и зависящими единственно отъ государства, представптелемъ котораго было управленіе государственными пмуществами, или департаментъ удѣловъ. Они имѣли даже родъ самоуправленія: община, или миръ управлялся старостой и совѣтомъ выборныхъ; они судились своимъ выборнымъ судомъ, сельскимъ или волостнымъ, сообразовавшимся въ своихъ рѣшеніяхъ съ крестьянскими обычаями. Стоило только объявить ихъ лично свободными, отмѣнить нѣкоторыя ограни- ченія права свободныхъ отлучекъ и права пріобрѣтать новыя земли и распоряжаться иыуществомъ по своему усмотрѣнію, — что и было исполнено рядомъ указовъ, изъ кото- рыхъ первый данъ въ іюлѣ 1858 года Иное дѣло помѣщичьи крестьяне и дворовые люди. Освобождеше этихъ 22,500,000 человѣкъ составляло такой обширный соціальный переворогъ, какого еще не видала Европа со времени французской революціп. Освобожденіе крестьянъ, соединенное съ при- знаніемъ за ними права собственности на часть обработываемой ими земли, представляло дѣло осложненное всякаго рода трудностями Вопросъ о личной свободѣ рѣшался всѣми одинаково, вонросъ-же о собственности различно. Д.м уясненія этого вопроса нужно было обратится къ историческому началу русской собственности и оцѣнить системы и теоріи, изложенныя различными историческими школами. Самыя авторитетныя изъ нихъ доказывали, ч'ю рабство введено въ Россію завоеваніемъ одного племени другимъ, ибо рабство не существовало въ завоеванныхъ Россіеіі провинціяхъ, въ финскихъ или татар- сккхъ краяхъ; что, напротивъ, оно отличалось большимъ развитіемъ и суровостью въ нѣдрахъ народа завоевателя. Рабство было утверждено рядомъ изданныхъ верховною властью постановленій и чѣмъ ближе находилась провинція къ московскому центру, тѣмъ древнѣе и крѣпче было въ ней рабство: сѣверныя области — архангельская и воло- годская губерніи — не знали его. Слѣдовательно крѣпостное право было московскимъ учрежденіемъ, созданіемъ царской власти; оно зарождается въ ту эпоху, когда русское общество, подъ давленіемъ монгольскаго ига, складывалось согласно строго іерархиче- скому принципу, когда Московскій государь утверждалъ за собою безусловную власть надъ своими дворянами, а дворяне присвоивали такую же власть надъ крестьянами, своими подданными. Крѣпостное право обусловливалось новыми потребностями рождаю-