b000000694

408 ИСТОРІЯРОССІИ. Но крестьяне смотрѣли другими глазами на это дѣло, находясь даже въ своихъ избахъ подъ такимъ неусыпнымъ надзоромъ, о какомъ и не снилось ихъ прежнишъ по- ыѣщикалъ и управляіощимъ; живя въ двойной зависимости, какъ крестьяне и какъ солдаты, видя ежечасное нарушеніе своихъ привычекъ и всѣхъ традицій, они прокли- нали идею Аракчеева, которая восхвалялась въ оффиціальныхъ сферахъ. Начались бунты и Аракчеевъ, виня во всемъ грубое невѣжество и черную неблагодарность мужика, усмп- рялъ ихъ съ звѣрскою жестокостью. Тайныл общества, Польша. Иные э цементы смутъ бродили въ Россіи. Мы уже не находимся въ энохѣ Екатерины П, когда было можно безнаказанно обсуждать передъ невнимательною или равнодушною націей самые важные соціальные вопросы. Благородныя стремленія первыхъ лѣтъ цар- ствовавія Александра нашли теперь могучую опору въ общественномъ мнѣніи; къ несчастію между правительсгвомъ и народомъ заыѣшался раздадъ: между тѣмъ какъ часть націи усвоиваетъ либерадьныя идеи, Александръ относится къ нимъ холоднѣе; прежде едва- едва понимали иниціативу правительства, теперь же удивляются и негодуютъ на его ретроградный духъ. Въ странѣ совершился переворотъ; не напрасно русскіе офицеры побывали въ Парижѣ, пожили на французской почвѣ. Тѣ самые революціонные принципы на которые они при Екатеринѣ П смотрѣли сквозь призму своихъ предразсудковъ, предстали пмъ теперь какъ дѣйствительность, причемъ отъ вниманія русскихъ не могло ускользнуть совпаденіе эгихъ принциповъ съ быстрымъ развитіемъ новаго благосостоянія. «Со времени возвращенія домой русскихъ войскъ», говоритъ Н. Тургеневъ, «начали распространяться въ Россіи такъ называемыя либеральный идеи. Независимо отъ регу- лярныхъ войскъ, значиіельныя массы ополченія также были за-границей; эти ополченцы, по мѣрѣ возвращенія въ отечество, отправлялись на родину и тамъ разсказывали о томъ, что видѣліі въ Европѣ. Самыя событія говорили громче всякаго человѣческаго голоса. «Это было настоящею пропагандой». Одинъ изъ декабристовъ, Пестель, признавался, что «реставрація Бурбоновъ сосіавила эпоху въ исторіи его идей и политическпхъ убѣж- деній. Я видѣлъ тогда, что большая часть важнѣйшихъ учрежденій, основанныхъ рево- лгоціей, сохранились и по возстановленш монархіи, какъ благотворные предметы; прежде же мы всѣ, и я первый, возставали противъ этой революціи; изъ этого я заключилъ, что она, вѣроятно, не была такъ дурна, какъ намъ ее представляли и что даже она имѣла много хорошаго; я уівердился въ своей мысли, обративъ вниманіе на то, что государства, въ которыхъ ея не было, страдали по прежнему недостаткомъ многихъ правъ и вольностей». Читали не только Монтескье, Рейналя, Ж. Ж. Руссо, какъ при Екатеринѣ II, но п Биньона, Лакретелля, де-Трассп, Бенж Констана и краснорѣчивые голоса француз- ской трибуны находили себѣ откликъ въ молодомъ русскомъ дворянствѣ и въ нѣкото- рыхъ лицахъ другихъ сословій. ВЬжливость, духъ справедливости, уваженіе къ человѣку сдѣлали большіе ^спѣхи. Европейская культура не составляетъ только верхняго слоя, но глубоко проникаетъ въ сердца и совѣсть. Многіе думали подобно В. Кюхельбекеру: «Размышляя о блестя щихъ качествахъ, которыми Богъ одари лъ русскій народъ, тотъ самый народъ, который, по своему могуществу и славнымъ дѣяніямъ, занимаетъ первое