b000000694

АЛЕКСАНДРЪ Савари, посолъ Наполеона, испыталъ на себѣ слѣдствіе этого настроенія умовъ. Правда, назначеніе его посломъ было неудачно, такъ какъ носилась молва, что Саіііари болѣе или менѣе замѣшанъ въ дѣло герцога Аыіенскаго. «МнЬніе до такой степени было враждебно французамъ» разсказываегъ Савари, «чго меня не хоіѣли впустить ни въ одну гостинницу .. Пріемъ, встрѣченный мною и моею свитою въ обществѣ, былъ совершенно прогивуположенъ милостямъ Императора Александра. Въ теченіе первыхъ шести недѣль імоего пребыванія ідѢсь, ни одна дверь не открывалась для меня Русскій Императоръ видѣлъ все эю, хоіѣлъ-бы, чтобы дѣйствовали иначе. . Въ моментъ моего пріѣзда въ Иетербургъ читали публпчно въ церквахъ молитвы протпвъ пасъ и пре- имущественно прогивъ импераюра Наполеона» Книжныя лавки были переполнены пам- флетами на Франщю, Наполеона и французскаго посланника. Шведскш посолъ, Стедипгкъ, также ішсалъ Густаву IV: «Неудовольствіе на Импе- ратора Александра возросіаеіь болѣе и болѣе, и въ настоящее время іоворятъ такія вещи, которыя страшно да?ке слышать; преданные Императору люди въ отчаяніи; но среди нихъ нѣтъ никою, кто-бы осмѣлился уврачевать зло и рѣшился открыть Импе- ратору всю опасность положенія. Не тонько въ частныхъ бесѣдахъ. но и въ публичпыхъ собраніяхъ говорятъ о перемѣнѣ правительства». Однакожъ нѣкоюрые отголоски обще- ственнаго пеудовольствія дошли до слуха Александра; адмпралъ Мордвиновъ писалъ ему: «хотя миновали славные дни, когда Россія предписывала законы; хотя она утратила наилучшш надежды, къ которымъ привыкла въ дни юности нашей: однакожъ сыны Россіи гоіовы скорѣе пролить послѣднюю каплю своей крови, чѣмъ постыдно прекло- ниться передъ мечемъ тою, коюрый не имѣетъ надъ ними инаго преимущества, кромѣ умѣнья пользоваться слабостью, пзмѣною п неспособностью». Историкъ Караызпнъ уже тотовилъ для Императора свою записку «о древней и новой Россіи». Вообще литература той эпохи отличается рѣзкимъ анти-французскпмъ характеромъ, національныя трагедш Крюковскаго и Озерова, патрютическія оды Жуковскаго, комедіи и даже басни дѣд^шки Крылова, першдическая печать съ ея пред ставиі елями: Глинкой, Гречемъ, Батюшковымъ, Шишковымъ, — все дышетъ ненавистью къ Наполеону, отвра- щешемъ къ іой самой новой Франціи, на которую россіяне, привыкшіе подраясать старой версальской Францш, смотрѣли глазами французскихъ эмигрантовъ. Самымъ ярымъ галло- фобоыъ той эпохи былъ графъ Расіопчинъ; около 1807 г. онъ издалъ свою новую сатиру: «Охъ! Французы!» и комедію — «Бѣсти или живой Мертвецъ>, въ которой сильно напа- далъ на аллармистовъ и оіъявленныхъ сторонниковь занадныхъ модъ Растопчинъ, вслѣдствіе протпворѣчія, объясняемаго его воспитаніемъ, нападаетъ особенно сильно на французовъ, преимущественно въ своихъ письмахъ п сочиненіяхъ, писанныхъ на французскомъ языкѣ: русское дворянство, воспитанное французами восем- надцатаго вѣка, проклпнало на французскомъ языкѣ Францію. Миссъ Уильмогъ, очевидно желавшая очернить націи, насмѣхалась въ 1805 г. надъ «обезьянничествомъ медвѣдя, играющаго съ сидящею у него на плечахъ обезьяной». — Усвоивъ французскіе манеры, привычки и языкъ, будеіъ дѣтски глупымь вопиіь прогивъ Бонапарта п франц530въ, тогда какъ русскіе не могутъ обѣдать, не имѣя французскаго повара для приготовленія ихъ обѣдовъ; не могутъ воспитывать своихъ дѣтей безъ помощи авантюристовъ, выпи- сываемыхъ изъ Парижа подъ именемъ учителей и гувернантокъ, — однимъ словомъ, заим- ствуя оіъ Францш всякое понятіе о модѣ, роскоши, изящности. Какая надутая глупость! Таково было русское общество по заключеніи Тильзитскаго мира. Негодованіе, воз- бужденное гнуснымъ покушеніемъ англичанъ на Данію, бомбардировавшихъ Коиенгагенъ 46 И' '[€а|