b000000694

364 ИСТОРІЯРОССІИ. храбро сражалисъ подъ его знаменами. Не менѣе тяжкія жертвы приносилъ Александръ: соглашался воевать съ своей вчерашней союзницей, съ Англіей; отказывался отъ прин- ципа цѣлости Пруссіи и даже получалъ часть ея владѣніп, Бѣлостокскую область; обязывался отнять Финляндію у своего родственника и союзника Густава IV ; соглашался терпѣ'іь, подъ видомъ Варшавскаго Великаго герцогства, развитіе на своихъ гранидахъ зародыша Польши. Одиаколсъ этотъ странный трактатъ, будучи исполненъ во всѣхъ пунктахъ, могъ бы удовлетворить оба государства. Доля Россіи была въ сущности лучше , нежели доля Наполеона: меясду тѣмъ какъ Франція изнемогала-бн въ безплодной войнѣ съ Испаніей, честолюбію Александра открывалась бы блестящая перспектива па востокѣ, на Дунаѣ. Благодаря французскому союзу, онъ могъ идти въ этомъ направленіи по славнымъ слѣдамъ Святослава, Петра Великаго и своей бабки Екатерины Великой. По крайней мѣрѣ въ теченіе нѣсколькихъ дней Александръ, казалось, былъ въ восторгѣ отъ скоего союзника. Они обмѣнялись орденами и каждый изъ нихъ украсилъ орден- скимъ знакомъ самаго храбраго воина союзной арміи; гренадеръ Лазаревъ получилъ кресіъ Почетнаго Легіона; баталіонъ французско-императорской гвардіи устроилъ банкетъ для преобраасенцевъ. Свиданіе въ Эрфурт^; войны съ Англіей, Швеціей, Австріей, Турціей и Персіей. Перемѣна въ иностранной политпкѣ необходимо вела къ перемѣнѣ въ личномъ составѣ правительства. Александръ отдалился отъ друзей своей юности, которые были его совѣтниками въ предьтдуш:ую войну — Новоспльцева, Кочубея, Строганова, Адама Чарторыйскаго и призвалъ къ управленію — сторонниковъ новой политики: Румянцева, которому поручилъ веденіе инострапныхъ дѣлъ и Сперанскаго. Послѣдній не скрывалъ своего удизленія генію французскаго императора и къ выработаннымъ революціей прин- ципамъ, которые вошли въ гражданскій кодексъ. Онъ серьезно желалъ поддержать союзъ съ Франціей и одинъ изъ современныхъ намъ славянофиловъ, г. Погодинъ, не рѣшается осуждать эту политику. «Она, напротивъ, доказываетъ», говоритъ онъ, «прозор- ливость его, какъ государственнаго человѣка. Предложенныя Наполеономъ I условія были-бъ, конечно, легче предписанныхь намъ Наполеономъ Ш подъ Севастополемъ. Судьбы Европы были-бъ иныя, Севастополь стоялъ-бы еще на берегу Чернаго моря, и континентъ не былъ-бы теперь обагренъ кровью, пролитою въ двухъ жестокихъ вопнахъ». — «Восточный вопросъ», говоритъ друі ой славяннофйлъ, г. Орестъ Миллеръ, «былъ-бы, по всей вѣроятностп, рѣшенъ и англійское преобладаніе на востокѣ уничтожено». Надобно сказать, что въ 1807 г. р\'сское мнѣніе относилось съ глубокою враждой къ этому миру. Аристократія еще не помирилась съ порядкомъ вещей, порожденнымъ революціей. Императрица мать окружала себя французскими эмигрантамп: ея дворъ былъ центромъ англіііской п австрійской партіи. Порицали не только внезапное оста- вденіе прежнихъ союзниковъ, но и возстановленіе наслѣдственнаго врага, Польши, прп- чемъ однако вопросъ о Велпкомъ Герцогствѣ Варшавскомъ былъ, повидимому, вгоросте- пеннымъ; «въ немъ впдѣли преимущественно послѣдствія порабощенія Наполеону». Отъѣздъ Людовика XVIII, вынужденнаго промѣнять Митаву на Англію, и злоумышленіс Байонны противъ испанскпхъ Бурбоновъ, — разожгли еще сильнѣе страсти.