b000000694

252 . ИСТОРІЯРОССІИ. рили, что царь погпбъ въ заморскихъ краяхъ, и что бояре прпготовлліотся погубить его сына Алексѣя. Надобно идтп въ Москву и уничтожить двоіэянъ. Къ военному мятежу присоединился религіозный фанатпзмъ раскольниковъ п демократическія страсти на- родной милиціи. Четыре полка выступили въ дорогу. Генералы Шеинъ л Гордонъ съ ре- гулярными войсками пошли имъ навстрѣчу, сошлись съ ними на берегахъ Истры и уговаривали вернуться. Стрѣльцы подали жалобу, въ которой излагали причину своего неудовольствія: «погубили мноіихъ изъ нихъ подъ Азовомъ, по совѣту Лефорта, Нѣмца, еретика; посылали въ походы но жгучимъ степямъ и кормили только пспорченнымъ мя- сомъ; изнуряли земляными работами, посылали въ дальніе гарнизоны; въ Москвѣ про- исходятъ страшныя дѣла; иноземцы ввели обычай брадобритія и куренія табаку; гово- рятъ, будто эти Нѣмцы хотятъ овладѣть городомъ; стрѣльцы пришли какъ по этому, такъ и по тому, что Ромодановскій хотѣлъ побить ихъ неизвѣстно за что». Нѣсколько нушечныхъ выстрѣловъ разсѣяли мятежниковъ. Многіе были схвачены; начались до- просы и пытки; сто тридцать были повѣшены, остальные разсажены по тіорьмамъ. ІІетръ, цріѣхавъ изъ Вѣны, нашелъ, что его генералы и Дума поступили очень кротко. У него были старыя причины неудовольствія на стрѣльцовъ: они составляли войско Софіи, противоположное царской арміи; онъ не забылъ вторженія въ Кремль, убійства его родныхъ, страха матери въ Троицкомъ монастырѣ; заговора, который едва не остановилъ его поѣздки за границу; въ то самое время, когда онъ для блага народа путешествовалъ но Европѣ, эти неисправимые мятелшпки принудили его отказаться отъ самыхъ дорогихъ намѣреній и остановили на пути въ Венецію. Онъ рѣшилъ восполь- зоваться случаемъ и навести на старую Россію ужасъ, который напомнилъ бы ей дни Іоанна IV. Нападали на его любовь къ иноземному, на бритыя бороды и короткую оде- жду; все это сдѣлается знакомъ единенія новой Россіи. Длинныя бороды бы.™ знаме- ніемъ мятежа; онѣ всюду будутъ сбриты. Онъ нриказалъ, чгобы 26 августа всѣ дворяне обрились, и собственноручно брилъ важнѣйжихъ вельможъ; въ тотъ же день поставлены висѣлицы на Красной площади; патріархъ Адріанъ съ чудотворною иконою Богоматери тщетно просилъ царя за виновныхъ. «Зачѣмъ ты снялъ икону съ мѣста?» отвѣчалъ ему царь, «ступай, отнеси ее. Знай, что я не менѣе твоего чту Бога и Его Матерь, но знай также, что мой долгъ охранять народъ и казнить мятежниковъ». Тридцатаго ок- тябізя явилась на Красную площадь первая партія преступниковъ въ числѣ 230, съ зазк- ягеннымп свѣчами; за ними бѣліали ихъ жены и дѣти съ громкими причитаньями. По нрочтеніи приговора ихъ новѣсили; царь нриказалъ нѣсколькимъ офицерамъ помогать палачу; Іоганнъ Георгъ Корбъ, австрійскій агентъ, оставившій намъ, какъ очевидецъ, заниски о казни, говоритъ, «что головы пяти мятеясникамъ были отрублены благород- нѣйшею въ Россіи рукою». Казни продолжались еще семь дней: казнены тысяча че- ловѣкъ. Запрещено было убирать трупы казненыхъ, и въ теченіе пяти мѣсяцевъ трупы висѣли на .зубцахъ кремлевской стѣны или лежали на московскихъ площадяхъ; въ те- ченіе пяти мѣсяцевъ стрѣльцы, повѣшенные подъ окномъ Софіи, нодавали ей челобитную о встунленіи на престолъ. Двое изъ ея довѣренныхъ были погребены зажпво; она сама, а также супруг^а Петра, Евдокія Лопухина, отринутая за упорную привязанность къ Ьтариннымъ обычаямъ, заключены въ монастырь. Послѣ Астраханскаго бунта, въ кото- рожъ стрѣльцы убили своего воеводу, милиціл эта была совершенно уничтожена и очи- стила мѣсто для новой арміи.