b000000684

как у Пушкина, а ключ. Это ключ от горы, в кото{>ой нахо- дится меч. Пушкин сжал сюжет, сделал его еще болое пародийным, а также 'В'рел литзрел-уриую пародию («Двенадцать спящих дяв»). Напркмер: отрубленная голова обладает каіанм-то ха- рактерсігд, она ругается. Руслан ее ударяет. Все это тірудио себе представить у Лввшина. Из тех же «Руских сказоік», вероятно, закмствозаін и вол- шебный с-он Людмилы: «. . . Она спала на постеле, усыпанной розами. Я приближился, по- жирал глазами ее прелести, не смея дышать, дабы не возмутить ее покоя. Но ах! сен сон ее был действие очарования. Три дня сидел я у стены хрустального здания, огкидая ее пробуждения, не вкушая никакой пищи, но безплодко: Зенида опочивала» (ч. IV, стр. 281. Повесть о богатыре Булате). У Пушкітна: В сетях открылася Людмила: Не веря сам своим очам. Нежданным счастьем упоенный. Наш витязь падает к ногам Подруги верной, незабвенной, Целует руки, сети рвет. Дюбви восторга слезы льет. Зовет ее — но дева дремлет, Сомкнз'ты очи и уста, И сладострастная мечта Младую грудь ее подъемлет. * Приведем высказывание Николая Пол:есго сб эгоя поэме Пушкй.ка: «Бесспорно: в Руслане и Людмиле кет ни тени народности, и когда потом Пушкин издал сию поэму с новым введением, то введение это решительно убило все, что находили русского в самой поэме, Руссизм поэмы Пушкина была та несчастная, щеголеватая народность, Флориа- новский манер, по которому Карамзин написал Илью Муромца, Наталью Боярскую дочь и Марфу -Посадницу, Нарежный Славянские вечера, а Жуковский обрусил Ленору, Двенадцать спящих дев, и сочинил свою Марьину рощу». ^ Старая флоірнановйкая, виландовская, лейшімніакая парод- ^ Сочинения и письма Пушкина, Спб., 1909, т. III, стр. 83. ' Н. Полевой, Очерки русской литературы, Спб., 1 839, ч. I, стр 160—161.