b000000684

Далее следуют ірасоуіждвниія о люГбіви и реннасти, довольно исоіжиданные для будущіего фраініцузонеетаівистінико>: «Естьли кто спросит у меня, что стал бы я делать тогда, естьлиб имел жену, коя рассудила б увенчать лоб мой гербом богини Помоны? ответствую: я сделал выбор согласной моему сердцу и здравому разсудку. Нашел и с сто^іоны будущей моей супруги нрав и склоности одииакие. К тому ж расположение моих поступок и страстей кажется удобно охра- нить меня от сего случая; для того я не токмо нежную и честную, но хоть б я безпутную супругу, не токмо языком, но и в мыслях побоюсь наименовать безчестною. Мне кажется после великой с обоих сторон доверенности, я не только слуху, но глазам своим не поверю, и лучше снесу сто причин к огорчению, нежели одно изъяснение к досаде, след- ственно останусь я навсегда, хотя посредственно любим, но не ненавидим и спокоен. К тому ж всякому позволено питать себя надеждою, что с ним ничего противного в жизни не случится. А естьли жена моя, которая не больше как человек же, следственно может подвѳргуться слабости: я дам с терпением волю играть ветренности, пока разум победит слабость, и оборотит мысли к должности; раскаявшейся же больше мерзит поро- ісами, нежели тот, коему они неизвестны. Но фамилия Ваша получит между тем прибавление нового потомства. То есть дети мои будут на меня не схожи. Я дам им хорошее воспитание, которое одно исправляет нравы, и делает достойных сынов своего рода, к которому приобщатся они моим попечением: а я и тут всегда останусь покоен: для того совсем мыслит инако тот, кто читает с размышлением книги. Знание генеалогии возводит нас к понятию о происхождении обитателей нашего мира: а из того выходит, что Индийский Могол, Турецкий янычар и Голанский матрос, суть братия по плоти. Следственно кровь моя смешением обес- честиться не может: она красная равно в жилах Африкайца, как и Евро- пейца; свойство воздуха различает лишь вид кожи» (стр. 65 — 67). Лавшин, кюл'орого мы здеісь видим, не тот Лввшиін, кото- рый ипаследствіиіи оказался человеком целиком под немецким влиянием. Само собой, разуімеется, что вое эти разговоры хараіктера теоретического и мало имеют отношениія к тихой и патриар- хальной жизни благородного дворяінина Леівшина. Недаром Леізішиін в лниге «Письмо, содержащее некоторые раюсуждения о поэме г, Вольтера на разрушение Лиссабона» (М., 1 788) признается в своих старых вольтеірьянокіих ошніб- каіх. Книга «Утренииюи влюблейного» яашисаіна им для сеібя. Это книга высоко квалифицированная в литературном оггно- 142