b000000662

свидетельствует о глубоком кризисе идеалистического стиля, об «обмирщении» религиозного изобразительного искусства, которое, подобно лиі ературе XVII века, утрачивает свою иератическую высокопарность, наполняясь образами, отражаю- щими реальные лсизненные процессы. Сила «премудрого художника» усматривается теперь в способности его «живоподобно» воспроизводить все то, «что он видит или слышит». «Плотский умысел» (говоря словами Аввакума, негодовавшего на иконописные новшества, которые он оценивал как «кознования еретическая») разрушал спиритуалистическую концепцию иконописи, открывая дорогу «свет- ской» чувственной трактовке священных образов, с ее почти «фламандским» обилием земной материи. Протопоп Аввакум превосходно уловил эти характер- ные черты новой живописной школы (С. Ушаков, Салтанов и др.), подпавшей под влияние «фрязей поганых». «Пишут Спасов образ Еммануила, — негодующе восклицает он, — лице одутловато, уста червонная, волосы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надуты, тако Лѵе и у ног бедры толстые, и весь яко немчин брюхат и толст учинен, лишо сабли той при бедре не писанов^^*. Следует, впрочем, заметить, что эстетические трактаты XVII века ставилл проблему «живства» достаточно узко. В центре внимания Иосифа Владимирова был вопрос о письме человеческого лица. Портретный жанр привлекал преиму- щественное внимание С. Полоцкого. В своей художественной практике С. Ушаков особое внимание уделял ягивописной разработке ликов. Весьма характерно его пристрастие к теме «нерукотворного спаса», где вся художественная задача сво- дится к писанию лика. Именно в этой области он, собственно, и проявил свое новаторство, теоретически истолкованное И. Владимировым. Теоретики XVII века не смогли подняться до более сложной постановки проблемы индивида, а также обошли мо.ічанием вопрос о природе, интерес к которой в русской я;ивописи и графике уже с XVI века был достаточно значителен. При всем том эстетиче- ские трактаты XVII века, равно как творчество иконописцев школы С. Ушакова, с художественными представлениями которой, собственно, и связаны названные трактаты, свидетельствовали о формировании новой для древнерусского искус- ства эстетической концепции. Самое выдвижение на первый план проблемы лика не было случайным. Оно в конечном счете знаменовало пробуждение интереса к реальному человеку, говорило о желании изографов «гуманизировать» образы религиозной ншвописи, насытить их трепетом земной человеческой жизни. Что же касается чувства мира и природы, то оно было преимуще- ственно уделом миниатюр и стенописей XVII века, в которых индивид вклю- чался в шумный поток мирской жизни, привлекавший современного зрителя своей новеллистической пестротой и многообразием. 2. ЖИВОПИСЬ ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ XVII— НАЧАЛА ХѴШ ВЕКА Культурный подъем и расцвет второй половины XVII века, служившие одной из важных предпосылок радикальных петровских реформ, «ренессансные» черты культуры этого периода — все это нашло яркое и высокохудоиіественное выра- жение в современной монументальной живописи, особенно в росписях послсднеіі трети XVII века. На новом этапе живопись возрождает некоторые завоевания искусства XV века (гуманистические устремления), заглушавшиеся в XVI веке, и в то же время усиленно культивирует прогрессивные черты, зародившиеся в живописи XVI века (реалистические тенденции, обращение к наблюдению действительности, быта, интерес к миру, его истории, .іюбовь к материальному и т. д). Но, подхватывая прогрессивные тенденции искусства как XV, так и XVI веков, л;ивопись XVII века разрабатывает их на новой основе и придает им новую окраску. Этой новой 7 Б. В. Михайловский и Б. И. Пуришев •"