b000000635

СОЧИНЕН ІЯ ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. п о ѳ т ъ. ОтдѣлкоЁ золотой блистаетъ мой кпнжалъ; Клином надежный, безъ порока; Булатъ его хранптъ таинственный закалъ — Наслѣдье браннаго Востока. Наѣзднику въ горахъ служплъ онъ много дЬтъ, Не зная' платы за услугу; Не по одной груди провелъ онъ страшный слѣдъ И не одну прорвалъ кольчугу, Забавы онъ дѣлилъ послушнѣе раба, Звенѣлъ въ отвѣтъ рѣчамъ обиднымъ; Въ тѣ дни была-бъ ему богатая рѣзьба Нарядоиъ чуждымъ и постыднымъ. Онъ взятъ за Терекомъ отванінымъ казакомъ На хладномъ трупѣ господина, И долго онъ лежалъ, заброшенный потомъ, Въ походной лавкѣ армянина! Теперь родныхъ ноженъ, избитыхъ на войнѣ Лишенъ героя спутникъ бѣдный; Игрушкой золотой онъ блещетъ на стѣнѣ — Увы! безславный и безвредный! Никто привычною, заботливой рукой Его не чиститъ, не ласкаетъ И надписи его, молясь передъ зарей, Никто съ усердьемъ не читаетъ. Въ нашъ вѣкъ изнѣніенный, не такъ-ли ты, ноэтъ. Свое утратплъ назначенье. На злато промѣнялъ ту власть, которой свѣтъ Внииалъ въ нѣмомъ благоговѣньи? Бывало иѣрный звукъ твоихъ могучихъ словъ Воспламенялъ бойца для битвы; Онъ нуженъ былъ толпѣ, какъ чаша для пировъ, Какъ ѳиміамъ въ часы молитвы, Твой стихъ, какъ божій духъ, носился надъ толпой И отзывъ мыслей благородныхъ Звучалъ, какъ колоколъ на башнѣ вѣчевой Во дни торжествъ и бѣдъ народныхъ. Но скученъ намъ простой и гордый твой языкъ, Насъ тѣшутъ блестки и обманы, Какъ ветхая краса, нашъ ветхій міръ привыкъ Морщины прятать подъ румяны... Нроснешьсн-ль ты опять, осмѣанный пророкъ, Иль никогда, на голосъ мщенья Изъ золотыхъ ноженъ не вырвешь свой клинокъ. Покрытый ряіавчиной презрѣнья? ПЕРВОЕ ЯНВАРЯ. Какъ часто, пестрою толпою окруженъ, Когда передо мной, какъ будто-бы сквозь сонъ. При шумѣ музыки и пляски. При дикомъ шепотѣ затверженныхъ рѣчей, Мелькаютъ образы бездушные людей — Придичьемъ етянутыя маски; Когда касаются холодныхъ рукъ моихъ Съ небрежной сиѣлостью, красавицъ городскихъ Давно безтрепетныя руки, — Наружно погрушась въ ихъ блескъ и суету і Ласкаю я въ душѣ старинную мечту, Иогибшихъ лѣтъ святые звуки. И если какъ нибудь на мигъ удастся мнѣ Забыться, — памятью къ недавней старинѣ Лечу я вольной, вольной птицей... И впліу я себя ребенкомъ; и кругомъ Родныя все мѣста; высокій барскій домъ И садъ съ разрушенной теплицей: Зеленой сѣтью травъ подернутъ спящій прудъ, А за прудомъ село дымится, — и встаютъ. Вдали туманы надъ нолями. Въ аллею темную вхожу я; сквозь кусты Глядитъ вечерній лучь, и желтые листы Шумятъ подъ робкими шагами. И странная тоска тѣснитъ ужь грудь мою: Я думаю объ ней, я нлачу и люблю, Люблю мечты моей созданье Съ глазами, полными лазурнаго огня, Съ улыбкой розовой, какъ молодаго дня За рощей первое сіянье. Такъ царства дивнаго всесильный господинъ — Я долгіе часы просиживалъ одинъ, И память ихъ жива понынѣ Нодъ бурей тягостныхъ сомнѣній и страстей, Какъ свѣжій островокъ безвредно средь морей Цвѣтетъ на влажной ихъ нустынѣ. Когда-жъ, опомнившись, обманъ я узнаю, И шумъ толпы людской спугнетъ мечту мою — На нраздникъ незванную гостью, — О, какъ мнѣ хочется смутить веселость ихъ, И дерзко броситъ имъ въ глаза желѣзный стихъ. Облитый горечью и злостью! сю