b000000635

ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. П ОІЕВПГ О. того стремленіе за дредѣлы міра; умилитель- ная надежда на счастіе тамъ, обманувшее здѣсѵ, молитва сердца, лгобящаго, утомлен- наго борьбою, но не кроваваго, не растер- заннаго; стремленіе къ грусти о дрошед- шемъ, къ безнадежной унылости въ буду- щемъ: нѣжная сострадательная дружба къ скорби блнжняго; любимое мѣсто прогулки на кладбищѣ, какь на полѣ, засѣянномъ успо- коенными въ упованіп, утѣшенными смертью сердцами; мысль возвести въ идеалы ужасы кладбища и смерти, облечь ихъ въ изящные образы, показать въ кончинѣ человѣка не страшное привидѣніе, но тихаго ангела ми- ра и спокойствія. Отъ всего этого, съ од- ной стороны, привычка къ суевѣриой легеи- дѣ, какъ будто привычка къ страшнымъ раз- сказамъ, которые слыхали мы въ дѣтствѣ; съ другой- отевычка, такъ сказать, отъ все- го земнаго, насъ окружающаго, отчужденіе отъ всего, что заиимаетъ и увлекаетъ дру- гихъ; перенесеніе единственной мысли, един- ственной идеи своей ко всѣмъ нредметамъ — мысли тихой, успокоивающей, мечтательной, отрадной самою грустію, радующей душу какимъ-то прощеніемъ несправедливой судь- бѣ — вотъ основание поэзіи Жуковскаю. Взгляните, напротивъ, на гордаго, само- довольнаго Державина. Онъ счастливъ всѣмъ окружающимъ его, ибо онъ доволенъ собою. Міръ блеститъ для него яркими цвѣтами его собственной фантазіи, исиолняетъ его восторгомъ, вдохиовляетъ только иегодова- ніемъ, если онъ виДитъ случайное нестрой- ство частей, ож,ивляетъ радостью во всеыъ, на что ни глядитъ поэтъ очарованными сво- ими глазами. ТІоэзія населяетъ ему всю при- роду своими образами. Звуки лиры поэта самозвучны, разнообразны, торжественны. Самая смерть есть для него торжественный урокъ, порука за блаженство замогильное, великолѣпный прощальный праздникъ Царя Природы — Человѣка, договоръ съ судьбою, которая заплатила уже здѣсь человѣку за- датокъ будущаго безсмертія въ безсмертіп земномъ. Отъ того происходитъ, если не ошибаем- ся, разнообразіе въ сущности созданій Дер- жавина и однообразіе стиха его. Однообра- зіе мысли, Жуковскій, какъ будто хочетъ, напротивъ, замѣнить разнообразіемъ формы стиховъ. Ни одинъ русскій поэтъ не иисалъ у насъ метрами столь многоразличными; мно- гіе изъ нихъ до Жуковскаго были вовсе безъ употребленія, а Жуковскій ввелъ ихъ въ моду. Онъ отдѣлываетъ казкдую ноту своей пѣсни тщательно, вѣрно, столько-же доро- жптъ звукомъ, сколько и словомъ. Держави- ну какъ будто некогда думать о метрѣ: онъ спѣшптъ импровизировать, сыилетъ карти- ны, сравнеиія, яркія цвѣты, слова, и только придаетъ ладъ своей пѣснѣ лирическими ак- кордами. Жуковскій играетъ на арфѣ: про- должительные переходы звуковъ иредшеству- ютъ словамъ его, и сопровождаютъ его сло- ва, тихо припѣваемыя поэтожъ, только для поясненія того, что хочетъ онъ выразить звуками. Безсоюзіе, остановка, недомолвка — любимые обороты ноэзіи Жуковскаго. "Читая созданія Жуковскаго, вы не знае- те; гдѣ родился? гдѣ поетъ онъ? Читая Дер- жавина, видите, что это русскій и всегда видите его самого. Хочетъ ли онъ передать вамъ чужое, оно превращается въ его соб- ственное. Собственныя созданія Жуковска- го, напротивъ, до такой степени космополит- иы, такъ сказать, въ мірѣ литературномъ, что едва отличите ихъ отъ переводовъ сего поэта. Пѣсиь Державина кипитъ шумною рѣкою п блещетъ яркимъ отраясеніемъ солн- ца; вокругъ нея цвѣтущая природа; вдали слышиы радостные клики побѣдъ и пѣсип веселаго русскаго хоровода. Пѣсиь Жуков- скаго журчитъ неиримѣтнымъ ручейкомъ, н освѣщается блѣдиымъ сіяніемъ мѣсяца. Въ тоже время вы усматриваете длинную тѣнь колокольни кладбища. Часы ударяютъ пол- ночь—это часъ привидѣиій — и они вьются вокругъ васъ легкою вереницею тѣней; но не страшитесь ихъ: это добрые духи-утѣ- шители, вѣстники, что родыая душа не раз- сталась съ вами, что она говорить вамъ и въ шорохѣ листочка, и въ шумѣ вѣтра, и въ уныломъ,воздушномъ звукѣ незримой арфы... Въ Поэзіи Державина, среди самыхъ ве- селыхъ звуковъ радости, вы также слышите унылость: это русское свойство, свойство сѣвера, отзывается въ немъ; но его уны- лость — заздравная чаша, выпитая въ мол- чаніи среди веселаго пира, за которою слѣ- дуетъ другая, съ шумною радостью, Ыета- ковъ Жуковскій, задумчивый гость на пиру жизни, иропѣвшій въ свою очередь круго- вую пѣсню: веселье его — улыбка грусти, ошибка радости, и всѣ гости забыли свою радость— облако уныиія облегло ихъ... 595